– Ладно, я, конечно, уйду. Тебе оставлю визитку. Будет настроение, позвони. Мне было с тобой хорошо. Очень!
– Да, конечно, – Марк опустил глаза.
Оставшись один, Марк достал из бара литровую бутыль вискаря.
Единым махом хватил хрустальный бокал.
Но легче не стало.
Подкатывала тошнота, тряслись руки.
И тут вдруг раздался колокольный звон.
Окна квартиры выходили прямо на церковь.
Удивительно, за все свои сорок лет Марк ни разу там не был.
Виски, наконец, подействовал.
Блевотные позывы прошли. Руки дрожать перестали.
Хватил еще бокал и накинул куртку.
В церковь! К батюшке! Только там его излечат от язвительных мыслей.
Батюшкой оказался толстопузый мужик с окладистой рыжей бородой.
Именно такими изображали попов советские карикатуристы.
Но – плевать!
Виски работал. Накатила волна блаженства.
Заодно со всем честным людом он крестился и кланялся.
Потом стало так хорошо, что Марк даже заплакал.
На словах «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» чуть не зарыдал.
Причастился.
Смиренно подступился к батюшке, поцеловал пухлую руку. Тыльная сторона ладони пахла ладаном и детским мылом.
После службы он опять подошел к священнику:
– Мне бы поговорить…
Пузатый поп взглянул на него с укором:
– В церковь в хмельном виде ходить возбраняется.
– Да я ведь в храме впервые…
Священник поднял брови:
– А в Бога-то веруешь?
– С сегодняшнего дня.
– Вижу, сын мой, что-то гложет тебя?
– Мысли о смерти, отец мой!
Сказал, а самому смешно. Ну, какой он ему отец? Они, наверно, ровесники!
– Плоть тленна. Душа бессмертна.
– Да, есть ли она?
– Дурак! Пойдем со мной. Отобедаешь. Вижу тебя надо срочно опохмелиться.
Никогда до этого Марк не мог предположить, что окажется за одним столом со священником и попадьей.
Нелепость какая!
А вот случилось…
Накрывала сама матушка. Высокая, статная, с клубничным румянцем во всю щеку.
Вкушали запеченного гуся с яблоками. Молоки щук. Соленые, скользкие рыжики. Пили брусничную водку.
– Признаюсь, как на духу, – причмокивая губами, сказал священник, он никак не мог наколоть вёрткий рыжик, – я и сам обожаю заложить за воротник.
Матушка погрозила мужу пальцем:
– Зачем человека в соблазн вводишь? Он у тебя совета просит, а ты – выпить.
– Виноват! – поп махнул рюмку, лицо его в окладистой бороде запунцовело. – Веруй, чадушко моё, и воскреснешь!
Пили они за столом. Потом пили во дворе, на улице.
Воскресли же они с отцом Александром на Страстном, в подвальчике бара «Под мухой».
Какими путями здесь оказались, Марк уже не силился вспомнить.
В сознании лишь смутно проносилось, как они с крепким пивом в руках ходили по Тверской-Ямской. Потом приговорили бутылку пятизвездочного коньяка прямо у Кремля. Затем, мирно прислонившись друг к другу, кемарили под душистыми липами в каком-то дворике.
И вот оказались в «Под мухой».
– Так что же тебя гнетет, сын мой, – заплетающимся языком спрашивал отец Александр, разливая из фаянсового чайника водку.
– Да никакой я тебе не сын, Саша!
– Твоя правда! – батюшка по-гусарски единым махом проглотил водку. Одет он был в потёртую джинсу, рыже-седая грива разметалась по плечам. Походил на отставного рокера. – И всё же?
Марк заиграл желваками. На лбу выступили крупные капли пота:
– Хочу уточнить, за что все мы приговорены к смерти.
– Не говори глупости! Душа бессмертна!
– Слышал! Ты еще мне скажи о Христе.
– Во Христа я не верю, – неожиданно сказал отец Александр.
– Во как! – на мгновение Марк протрезвел. – А во что же ты веришь?
– В мыслящий космос.
– Что за хрень?
– Мыслящий космос и есть Бог!
– Давай-ка, Сашок, лучше выпьем…
Дома оказался под утро.
Сразу рухнул в кровать.
К полудню очухался. Выпил кофе с коньяком. Принял ванну.
Вчерашнее вспоминалось смутно.
Пили, очень много пили. А зачем?
Закуривая, случайно взглянул на трюмо.
А там – визитка: «Открытое акционерное общество „Московский крематорий“. Алиса Селезнёва, старший менеджер».
Марк чуть не поперхнулся дымом.
Он же сам работал начальником транспортного цеха вышеозначенного заведения.
Дрожащими волнения пальцами нащелкал номер.
– Алиса?
– Я самая.
– Марка помнишь?
– О, Марк! Дружище!
– Слушай, ты чего, в крематории трудишься?
– Ну?
– А я всё о смерти думаю. Просто с ума схожу.
– Соскучился?
– Приедешь?
– Накрой что-нибудь на стол. Через час буду.