Но до вышеупомянутого фурора охранник не хотел пропускать его в Останкино. Уж больно разительно не похож на прежнего щекастого Макса.
Все коллеги, особенно женская часть, после ахов и охов, табуном понеслись к тайской лавке. Но ее на прежнем месте, увы, не оказалось. Закуток занимало общество инвалидов-экологов. И, как заверили старожилы высотки, так было всегда.
Бросились искать первоисточник. Но коллега, указавший адрес лавки, оказывается, только вчера подчистую уволился и уехал в неизвестном направлении.
На Макса еще раз с тоской и завистью посмотрели, похлопали по втянутому животику, да и отстали.
Через пару недель ангел-хранитель протянул Максиму вторую таблетку:
– Пора!
Макс с жадностью выпил.
Комната качнулась, а воздух исполнился жемчужным сиянием.
Макс стал уменьшаться в росте и спадать в теле.
А когда глянул в зеркало, с оторопью увидел маленького китайца, сверкающего оливковыми глазками.
Ангел привычно сидел на шкафу и наблюдал за действием восточной фармацевтики.
– Жорик! Меня не поймут! – неожиданно тонким, певучим голосом, вскрикнул Максим. – Не опознают на службе!
– Пустяки! – ангел положил перед Максом огромную кожаную книгу с серебряными застежками. – Сиди дома. Читай!
– Меня уволят!
– Позвони и попроси отпуск без содержания.
– Да у меня и голос-то изменился.
– На две минуты вернется прежний.
– А что в этом талмуде?
Ангел сдул, вспыхнувшую бриллиантами, пыль с обложки:
– Мудрость. Тебе ее так не хватает…
Макс развернул книгу.
Толстенная!
Несколько тысяч страниц!
Охватила страшная робость.
– Может, выпить еще таблетку?
– Не время!..
Только одолев полкниги, Макс заметил, что читает иероглифы.
Отродясь, не знал восточного наречья!
Дело даже не в этом…
Максим ужаснулся своей жизни.
Нет, особых гадостей он ни себе, ни людям не делал. Но как бездарно жил! Сколько упустил фантастических возможностей!
Последнюю страницу перевернул через неделю.
– Ну, понял? – Жорик нервно дернул крылом.
– Гиблый я человек…
– Так живут миллионы.
– Не надо меня утешать.
– Так! Время третьей таблетки!
Макс автоматически выпил бурое колёсико.
Комната вздрогнула, наполнилась жемчужным блистанием.
А когда Максим пришел в себя, ангела в комнате не было. Самому же было почему-то неудобно.
Макс глянул на себя в зеркало и заледенел.
Огромный животище, изобильней даже чем месяц назад, тянул его к полу.
Значит, все это наваждение, сон?
Галлюцинация?
А где книга Мудрости с серебряными застежками?
Её нигде не было…
Мистические глюки!
Взгляд упал на стол. На нем лиловая бумажка, испещренная иероглифами. Именно в нее был завернут тайский сюрприз.
– Жорик! – взвыл Максимушка. – Ангел-хранитель! Где ты?
– Не волнуйся, я здесь, – эхом раздалось в пустой комнате.
– Я тебя не вижу!
– И не нужно! Помни, я всегда рядом с тобой.
– У меня опять брюхо. Что делать?
– Вспомни о книге Мудрости. Попытайся жить так, как она велит.
Вот уже полгода Максим обитает в тибетском монастыре.
Вкушает только монашескую трапезу. Рисовые лепешки. Чай из лепестков лотоса.
Живот у него втянулся за пару месяцев. Без всякого волшебства.
От восхода до заката Макс читает на языке оригинала священные книги, изучает боевые искусства.
С дубинкой из эвкалипта он дерется так, что даже самый главный монах, померившись с ним силой и умением, признал себя побежденным.
Вечером, в келье, Максим беседует ангелом Жориком. Они подробно, без спешки, анализируют взлеты и падения Соколовского духа.
Когда Макс вернется в Москву?
Пока не знает.
А, если приедет, о его тибетской школе заговорят миллионы.
Будет ли заниматься операторским ремеслом?
Навряд ли…
А, может быть, снимет художественно-публицистический фильм о горной монашеской жизни. О строгих буднях кующих золотые сердца праведников.
Если такой фильм будет снят, его обязательно покажут по центральному каналу.
Кстати, ангел Георгий телевизор принципиально не смотрит.
Но мы с вами не ангелы! Нам и без ящика угореть можно.
…Каждый вечер Макс и Жорик желают друг другу спокойной ночи.
– Добрых снов, Жорик!
– Максимушка, хочу спросить тебя… Ты – счастлив?
– Разве это важно? Главное, в жизни появился смысл!
– Ну, спи… Ты вдумчиво читал книгу…
– Ах, ангел, я хоть теперь и без брюха, но чувствую себя таким глупым.