В субботу обтер бархаткой комп и в гордом одиночестве вольготно расположился в глубоком кожаном кресле.
Огромный плоский экран засиял бриллиантовыми всполохами. Ага, вот он в Париже, вот в Китае…
Что такое?
Дисплей замерцал, и Петя увидел себя еще мальчишкой. На школьной перемене он крадет у географички из сумочки деньги.
Бред! Разве он загружал это видео?
И нет в природе таких кадров! Что вы?!
Петр перезагрузил компьютер, задумался.
Потом подошел к двери и крепко запер.
Еще домочадцы вопрутся.
Опять врубил машину.
Ага, вот он вытаскивает рыбу-иглу. Парит на дельтаплане в Австралии. Охотится в Африке на нежных косуль.
Стоп! Откуда эта кислотность?!
Компьютер бесстрастно показывал, как в дымину хмельной Петя выбрасывал в окно восьмого этажа вещи жены и детишек. Обиделся на них за что-то.
Злобный поклёп?
Нет, это было… На дворе тогда стоял белоснежный, с волшебной пургой январь. Холод зубодробительный. Хозяин собаку не выгонит, а Петя выпер на улицу близких. Главное, из-за чего? Не помнит!
Петя смачно вырубил комп и решил больше к этому ироду не прикасаться.
Но в следующие выходные не удержался. Включил.
Теперь компьютер на него выплеснул всю горькую историю отношений с родителями.
С отцом он принципиально не разговаривал уж лет десять.
Мать почитал за провинциальную дуру.
Себя в семье с детства держал за непризнанного гения, за белую ворону.
Справедливо? Ой, не от большого ума…
Петю перекосило, но он все-таки упрямо продолжал смотреть на садирующий экран.
А комп решил вдруг огорошить его будущим.
Вот Петр Кряков клевещет и подсиживает останкинского начальника. Вот разводится с женой. Вот проклинает детей…
Петя дрожащими пальцами стал бить по клавиатуре, отформатировал диски. Стёр все! Абсолютно! Выключил бандуру.
– Пап, ну дай шарики погонять! – дети заглянули в щель приоткрытой двери.
– Играйте! Берите насовсем! Я сейчас его перенесу в вашу комнату.
Избавился… Но легче не стало. Компьютер, сволочуга, растормошил душу. Теперь приходилось учиться жить заново. По-другому говорить, смеяться, если придется – плакать.
Сослуживцы с некоторым испугом взирали на Петю. Куда делся прежний гулёна, остроумец и карьерист? Крякова сейчас приняли бы в самый ортодоксальный монаший скит.
– Небось, кого-то подсидеть хочет, – хитро решили коллеги. – Овечкой невинной, бе-бе, прикидывается.
Даже жена и дети насторожились.
Раньше с отцом нужно было себя вести, как со львом в клетке. Зазеваешься – ногу отхватит. Начисто! А тут нежно вопросы задает, сочувствует, дает ценные советы.
– Выследи его, Клавдия! – натаскивали Петину жену подружки. – Баба у него! Зарплату отдает?
– До копеечки.
– Значит, халтурит на стороне…
Клава наняла частного детектива. Тот не спал трое суток, ходил по пятам за Петей, но тот был чист, как мать Тереза.
– А в постели он как? – не унимались подруги.
– На четверку.
– Точно, кто-то есть! Погоди! А у него с половой ориентацией все нормально?
– Да что вы, девки?!
Мало-помалу, Петр почувствовал вокруг себя разряженное пространство, вакуум. Все, словно сговорившись, шарахались от него, как от прокаженного.
Ничего! Главное – внутри чистота. Ни себе подлянки не лепит, ни другим.
Петр стал ходить в церковь. Ставить дорогостоящие свечки. Исповедоваться. Вспомнил, что не крещен в детстве. Покрестился, взял имя, которое было в тот день в святцах – Алексий.
Принялся блюсти посты и причащаться.
Лицо Пети светилось.
– К психиатру его, в Кащенко, – наседали Клавины подруги. – Двинулся! В какой-нибудь секте. Иеговист или того хуже! Смотри, бросится на тебя и детей, перекусает!..
– Да он тише голубя!
– Затаился, гад!
От испуга Клавдия решилась.
Перетащила компьютер в мужнину комнату.
С компьютером муж был нормальным, а так ушел в непонятку.
Петя взъерепенился:
– Зачем эта дрянь?
– Перестановка, – отрезала Клава.
От рассеянности мыслей Петр врубил комп.
Что он ему сейчас покажет?
Экран замерцал, пошел бриллиантовыми всполохами. Вот Петя на брудершафт пьет с Биллом Гейтсом. Вступает в интимную связь с прославленной певичкой Мадонной. Учит приемам самбо Шварценеггера. Вот…
Бесовщина!
Петя решил раз и навсегда выключить машину, но рука его не послушалась.
Жадно приник к экрану.