Пакид взвыл. Прибежала полиция. Писатель брыкался, ему ломали руки. Повязка сползла на шею, и он таращил на толпу зияющую, как открытая рана, глазницу.
– Бей жидов, спасай Россию! – визжал знаменитый писатель, гордость еврейской литературы, а дюжие еврейские полисмены волокли его по ступеням вниз и пинали под рёбра носками казённых ботинок.
Теперь он прочно засел в сумасшедшем доме. Врачи не ручаются, что когда-нибудь его удастся оттуда выписать. Глубокое умопомешательство.
Я его дважды навестил. По старой памяти. Всё же бывший клиент. И неплохой писатель. А такие на улице не валяются.
В первый раз он меня узнал и показал написанное им здесь письмо У Тану, в котором просит разрешить ему выехать с исторической родины на доисторическую. Правда, где находится таковая, не указано.
Он собирал по всему сумасшедшему дому, как в былые дни в Москве, подписи под этим письмом-обращением. Идиоты охотно расписывались на иврите и на десятке других языков. А он оглядывался, проявлял бдительность, опасаясь происков советского КГБ и израильского Шин-бета.
Я, как мог, старался успокоить его, объяснил, что У Тан давно умер от рака, не выдержав потока еврейских писем из СССР, и что теперь на его месте Курт Вальдхайм, австриец, воевавший в своё время в немецкой армии против СССР, и к евреям, на мой взгляд, особой симпатии не питающий.
Он ничего не понял и в ответ гаркнул, как на митинге перед тысячной толпой:
– Отпусти народ мой! Кахол ве лаван! (Голубое и белое (иврит) – цвета израильекого флага. (Примечание автора.))
И бодро затянул:
Утро красит нежным цветом Стены древнего Кремля...
Во второй раз меня к нему не пустили: он был переведён к буйным, и, увидев меня во дворе, просунул через решётку руку с нечистым носовым платком, замахал им и визгливо крикнул:
– Свободу узникам Сиона!
Иногда мне приходят в голову забавные мысли. Вам тоже? Каждого человека, даже самого никчёмного, иногда посещают такие мысли.
Обратили ли вы внимание, что в Советском Союзе, где больше ста народов и народностей живут дружной социалистической семьёй и готовы друг друга с кашей съесть, произошло любопытное явление. За последние полвека любой самой маленькой народности создали по указанию сверху свою культуру. Как говорится, национальную по форме и социалистическую по содержанию.
Живёт себе племя где-нибудь в тайге, ещё с деревьев не спустилось. Только-только научилось огонь высекать. Человек триста, считая ездовых собак. Культуры никакой, естественно. Непорядок, говорят большевики. Это проклятый царизм держал их в невежестве и темноте. Для того мы и совершили революцию, чтобы в каждый медвежий угол принести свет культуры. Создать культуру! Письменность, алфавит, песни и былины, стихи и первый роман. И непременно чтоб был ансамбль песни и пляски.
Посылают к этому племени парочку учёных евреев. Почему евреев, я потом объясню. Добираются туда евреи по суше, по воде и по воздуху, поселяются вместе с племенем, предварительно сделав уколы во все места против сифилиса, туберкулёза, трахомы и чего только ни хотите.
Живут евреи среди этого племени, едят сырую рыбу, мясо рвут вставными зубами, пьют тёплую кровь убитых зверей и, чтоб не обидеть хозяев, не нарушают вековых обычаев и спят с их жёнами и дочерьми. Прислушиваются, принюхиваются и начинают создавать культуру. Алфавит составляют, как правило, на базе русского. Бедный немногословный язык туземцев обогащают такими словечками, как колхоз, совхоз, кооператив, коллектив, социализм, капитализм, оппортунизм.
Потом сотворяют песни. Сначала рифмуют по-русски, и этот текст станет со временем известен всей стране как жемчужина национального фольклора, а затем переводят на язык племени – тяп-ляп, на скорую руку. Кто это будет слушать в оригинале? Ведь всё племя занято охотой и рыбной ловлей. И ещё много поколений пройдёт, пока таёжные жители допрут, что где-то в России случилась революция, и лучшие друзья порабощённых народов – коммунисты – не жалеют сил и денег, чтоб дать им, окаянным, культуру. А пока что сидит у огня ослепший от трахомы старик с проваленным носом, дёргает корявым пальцем бычью жилу, натянутую на палку, и звуки испускает такие, что ездовые собаки не выдерживают и начинают выть на луну. Этим культурные запросы племени вполне удовлетворяются.
У малых, забитых при царизме народов такие испонители называются, я точно не помню, как – – что-то вроде ашуг-акын или шаман-шайтан. Нет. вру. Шаман шайтан – это из другой оперы.
Одного такого ашуга я сам лицезрел. В Москве. Средь бела дня. И не в зверинце, а в Дворянском гнезде. В шубе до пят, мехом наружу, в лисьем малахае на маленькой безносой голове. В руках палка с бычьей жилой. Ну. точь-в-точь «идолище поганое»...