И если вспыхнет война, то когда? И если вмешаются великие державы, то будет ли третья мировая война? А если будет, то применят ли атомное оружие и взорвут к чёртовой бабушке весь земной шар, совершенно забыв, что всё началось из-за того, что какие-то арабы и какие-то евреи не могли поделить маленькую Палестину?
Я не дипломат. Я не Киссинджер и, тем более, не Громыко. Я – простой человек, и моё имя, Аркадий Рубинчик, ровным счётом ничего не говорит мировому общественному мнению.
А зря.
Под моим продырявленным немецкой пулей черепом залегают не совсем уж прямые извилины, и по ним, если нет других забот, пробегают иногда довольно интересные мысли. Потому что я – наблюдательный. У меня острый глаз. И это отмечали не раз ещё в Москве мои постоянные клиенты из Дворянского гнезда – писатели и художники, которых в СССР совсем не зря называют инженерами человеческих душ.
Дипломаты сидят за круглыми столами, смотрят друг на друга и, кроме очков и лысин, ничего не видят. Я же хожу по земле и, если меня ничто не отвлекает, наблюдаю жизнь. И должен вам заметить, делаю порой весьма любопытные наблюдения.
Конечно, я не могу сказать, что я знаю, как разрешить ближневосточный конфликт. Но, живя в Израиле, правда, не очень долго, я кое-что успел заметить, и это наводит меня на размышления.
Вот вам две сценки, которые я видел собственными глазами. В обоих случаях были и евреи, и арабы, и никакого конфликта я не обнаружил, а скорее всего, наоборот. Поэтому не поленитесь выслушать. Заодно это обогатит ваши знания о жизни в такой, ни на что не похожей стране, как Израиль.
Представьте себе на минуточку Иерусалим – город, который весь остроен из желтоватого камня и поэтому при определённом освещении кажется золотым. Из этого камня продолжают строить и сейчас, и арабы в своих белых платочках с чёрными жгутами на голове таскают обтёсанный песчанник и складывают стены всё новых и новых домов. Потому что Израиль живёт надеждой: понемногу все евреи съедутся сюда, и понадобится множество квартир. Поэтому арабы строят, а евреи не спешат ехать, и тысячи готовых квартир стоят пустыми.
Но разговор сейчас не об этом.
Арабы работают вручную, самым примитивным образом. Песок таскают в брезентовых вёдрах, камень – на собственном горбу. Движутся медленно, как сонные мухи. Командует ими еврей. Сабра. Десятник, очевидно. Молодой, в шортах и сандалиях. Волосатые ноги, волосатая грудь. Выражение лица – никакого.
Сабра – это бывший еврей. Точнее, человек, родившийся от евреев, приехавших в Палестину. От нормального еврея он отличается полным отсутствием еврейских качеств. Как-то чувства юмора, мягкости, сентиментальности, живости ума. Что же он приобрёл взамен этих качеств, знают только еврейский Бог и отдел пропаганды бессменно правящей партии МАПАЙ.
На стройку приехал грузовик-самосвал с точно таким же саброй за рулём. Как будто оба отштампованы на одном конвейере. Грузовик привёз песок для бетономешалки и высыпал целую гору не в том месте, которое облюбовал для него сабра-десятник.
Оба сабры – шофёр и десятник – стали выяснять отношения. В отличие от евреев, им не понадобилось долгих предварительных пререканий, чтоб взалкать крови. Обменявшись парой слов, они ринулись, как бизоны, друг на друга. Один – схватив тяжёлый молот, коим арабы дробили камень, другой – подняв увесистую глыбу жёлтого песчанника, коим облицован наш золотой Иерусалим.
Еше миг – и треснут черепа, и хлынет фонтаном кровь. Еврейская кровь! Драгоценная, хотя бы потому, что её так мало осталось на этой земле.
И тут на обоих сабр прыгнула и повисла на плечах и руках целая куча арабов. В своих белых платочках с чёрными жтутами, в рваных, до земли, хламидах. Повисли, загалдели по-арабски, хором, наперебой, как стая птиц. Я не знаю арабского, но по голосам понял, что эти арабы умоляли двух очумевших евреев не драться и не проливать крови. Еврейской крови, которой так мало осталось.
Они развели евреев в разные стороны, своими спинами отгородили друг от друга, уговорами и ласковыми прикосновениями рук остудили вспышку гнева.
Конфликт был исчерпан. И мне в этот момент очень остро захотелось, вы знаете, чего? Чтобы Киссинджер и Громыко сидели на моём месте и всё это видели. Мне было бы очень любопытно спросить потом их мнение. Другой случай.