Господи, Боже ты мой! Каких только евреев не бывает на свете! Прогуляйтесь по Тель-Авиву или ещё лучше – по Иерусалиму, посмотрите по сторонам, загляните в лица встречным. Да зачем в лица? Посмотрите, как они одеты, какие украшения носят. Да, наконец, какой у них цвет кожи?
Нам, которые всю жизнь свою прожили чёрт знает где, но не со своим народом, всегда казалось, что портрет типичного еврея – это длинный, а для пущей красы, горбатый нос, тёмные, курчавые волосы и оттопыренные уши. Размером, конечно, поменьше, чем у слона, но побольше, чем, скажем, у Коли Мухина.
Так вот, таким представляли себе еврея мы, люди без роду, без племени, да ещё карикатурист уважаемой газеты «Правда» Борис Ефимов (по секрету могу сообщить: тоже еврей, и настоящая его фамилия, которую юмористы называют девичьей – Фридлянд), а также самые заурядные антисемиты. И все очень заблуждались.
Только в Израиле я узнал, как в действительности выглядит еврей. И узнал я вот что: еврей никак не выглядит. Потому что нет еврейского типа. Есть сто типов, и все разные, как народы, среди которых евреям приходилось жить из поколения в поколение. Что это была за жизнь – это другой вопрос, и мы его не будем сейчас касаться.
Еврейка из Индии – как родная сестра Индиры Ганди. И глаза такие же, и цвет кожи, и в такую же ткань завёрнута сверху донизу – это у них называется сари. И бриллиантик вколот вместо мочки уха в крыло ноздри. Может быть, у Индиры Ганди бриллиантик на несколько каратов покрупнее. Но разве в этом дело?
Каждый раз, когда я видел евреев из Индии на улицах Иерусалима, мне почему-то хотелось крикнуть, как это делал наш незабвенный вождь и учитель Никита Хрущёв, встречая индийского гостя:
– Хинди, русси – бхай, бхай!
Никита обожал иностранные слова, хотя натыкался на немалые трудности при их воспроизведении. Помню, покойный папаша Индиры Ганди приезжал в Москву, и на стадионе имени Ленина ему была устроена торжественная встреча. Никита Хрущёв, с утра поддав грамм триста, никак не меньше, приветствовал дорогого гостя и всё порывался назвать его полным именем. А имячко-то было такое, что русскому человеку на нём язык сломать можно
– Джа-ва-хар-лал! Правда, фамилия попроще – Не-ру.
Я по телевизору видал и своими ушами слышал, как душечка Хрущёв трижды штурмовал это имя. И всё с тем же результатом.
– Нашему дорогому гостю Джа-вахрал...
Он пучил глаза, переводил дух и снова приступал:
– Нашему дорогому гостю Джа-валахра...
Вытирал пот, отступал на шаг и, набычившись, кидался на микрофон:
– Джахрала... на...
Индийский гость стоял рядом в своих национальных белых кальсонах, и при каждой попытке Хрущёва пробиться сквозь его имя закрывал глаза и страдал, как от зубной боли.
Но я, кажется, отвлёкся.
Арабский еврей, скажем, из Марокко или из Йемена никакой не еврей, как мы это понимаем, а настоящий араб. Да ещё с арабскими привычками, которые в СССР называют феодально-байскими пережитками. Плодится, как кролик, работой себя не утомляет, и в глазах у него обычно такое томно-вдохновенное выражение, какое бывает у совокупляющихся за миг до оргазма.
Мне очень трудно внушить себе, что это мой родной брат, или хотя бы двоюродный. В таком случае Коля Мухин, русский, а не еврей, имеет больше оснований называться моим братом-близнецом. С ним у нас есть хоть какое-то сходство. Ну, скажем, цвет глаз или... взгляд на жизнь.
За всю свою жизнь никогда и нигде я не чувствовал себя таким чужим и одиноким, как в Израиле. Я знаю, найдётся немало умников, которые ухватятся за эти мои слова и станут топтать меня ногами и приговаривать:
– Идиот! Негодяй! Нахлебник! А чего ты ждал от Израиля? От этой бедной, маленькой страны, окружённой со всех сторон врагами? А если б ты поехал в Америку? Или в Англию? Или в Германию? Там бы ты не чувствовал себя одиноким? И там бы ты тоже предъявлял претензии?
– Нет! – отвечу я таким умникам. – Там я бы ни на что не жаловался, никаких претензий не предъявлял. В эти страны я бы приехал беженцем и был бы рад куску хлеба.
Израиль – другое дело. Каждый из нас ехал туда, как к себе домой, и вёз в душе придуманный им Израиль. И когда стукнулся лбом о предмет своих мечтаний, взвыл так, как будто его жестоко надули, отняли последнюю надежду.
Допустим. в Нью-Йорке меня обсчитали в магазине. Ну, я ругнусь, обзову продавца жуликом, возможно, даже захочу дать в морду – и дело кончено. К Америке в целом у меня нет претензий.