Так вот, мой дорогой. Это всё бабушкины сказки. Один становится миллионером, а сто тысяч до самой смерти будут вылизывать ему сапоги.
Когда я покидал Россию, клянусь вам, я не строил планов стать богачом. Мои желания были скромней. Я хотел зарабатывать своими руками на нормальную жизнь и не ловчить, не изворачиваться, а получать своё и спокойно спать по ночам, без этих кошмаров, что тебя пришли взять прямо в постели. Короче говоря, я мечтал честно получать свою копейку и никого не обманывать.
Вы же знаете, что у нас в Союзе на одной зарплате можно ноги протянуть. Я работал как вол, и сверхурочно, и налево. До поздней ночи таскался с инструментом из квартиры в квартиру. И даже при этом должен был делать махинации.
На работе мой основной доход был не от работы, а от казённых материалов, которые я экономил, то есть воровал. К примеру, чем мы красим волосы? Вам любой ребёнок ответит: гаммой или хной. На одну голову положено но норме столько-то гаммы, а я ею крашу две головы вместо одной. Половина – моя добыча. Также и лак, одеколон. Всё, что хотите. При такой калькуляции за день собирается немало, а за неделю – весьма заметно.
Куда мне девать всё это? В магазин. Там работал один еврей – красивый малый, кудрявый, хоть к нам в витрину ставь как манекен. Он ведь тоже хочет кушать: зарплата – с гулькин нос. Я ему с чёрного хода заношу сэкономленный материал, он его пускает в продажу. весь доход – пополам. Вот с этих денег я мог жить прилично. До поры до времени. Пока не цапнут за руку: гражланин, пройдёмте. Не больно-то разжиреешь на таких хлебах.
Зачем далеко ходить за примером? В нашем же Банном переулке, в соседнем доме, жил бухгалтер. Тихий, вежливый человек. Моих лет. Никогда на здоровье не жаловался. Однажды приходит с работы, – работал он на кондитерской фабрике, – и падает замертво. Инфаркт миокарда, копыта в сторону.
Как? Почему? Ничем не болел. Прекрасно выглядел. Оказывается, он, голубчик, каждый божий день выносил с фабрики в портфеле кило шоколада. С этого и кормилась семья, Его, как бухгалтера, охрана не проверяла. Никто его не заподозрил, никто не поймал. Он умер до того, от страха, что это случится. Десять лет ежедневно сердце уходило в пятки. Буйвол свалится, не то, что бухгалтер.
Моё сердце, как видите, выдержало. Но я уехал. Зачем? Чтоб иметь честный кусок хлеба. Вы думаете, я его нашёл? Глубоко заблуждаетесь.
Везде одно и то же. Повсюду воруют, крутят с налогами, суют взятки инспекторам. Одним словом, тех же щей, да пожиже влей. И в Израиле, и в Нью-Йорке. Тогда возникает вопрос: чего же я мчался как сумасшедший из Москвы, где всё привычно, где говорят на твоём языке и где все свои?
Этот вопрос свербит в башке не только у меня одного. Сотни таких же идиотов, как я, лезут на стенку – что они наделали? У каждого свои причины для расстройства, но подкладка под всем этим одна: несовместимость нашего характера с чужой жизнью.
Вот пара из Ленинграда. Он и она не первой молодости. Им даже повезло. Американская родня ссудила денег, и они купили в рассрочку обувной магазин в Бруклине. Сбылась мечта идиота – сиди, подсчитывай прибыли. Послушайте, что она рассказывает. У меня память, как магнитофон. Даю дословно:
– Этот идиот – мой муж, когда ехал из России, потащил с собой радиоприёмник «Спидола». В Америку «Спидолу» тащить! Как будто здесь нельзя купить по дешёвке «Соню». Но он там с ней не расставался, слушал «Голос Америки» по-русски и здесь держит возле уха: тот же «Голос Америки» и так же по-русски, потому что английского он не осилит до конца своих дней. Сидит в нашем магазине у кассы и слушает свою «Спидолу», будь она проклята.
Входит покупатель, из чёрных. Мне это уже не понравилось. Хоть мы – советские люди, воспитаны в интернациональном духе и за этих негров голосовали на митингах протеста, чтоб их не унижали и не притесняли. Но здесь, в Бруклине, когда я вижу чёрного, мне становится не по себе.
Этот, извините за выражение, покупатель выбирает себе ботинки за тридцать долларов, а платит в кассу пятнадцать.
– Где остальные? – спрашивает мой, извините за выражение, муж, отрываясь от «Спидолы».
– Тебе, грязный еврей, хватит и этого, – улыбается негр. У них очень белые зубы, ослепительная улыбка, скажу я вам.
Мой муж не согласился. На плохом английском. С ленинградским акцентом.
Негру это тоже не понравилось. Он взял у моего мужа «Спидолу», которую тот пёр из Ленинграда, и этой самой «Спидолой» врезал ему по его же голове. И ушёл. С ботинками. За полцены. А мой идиот наклеил на башку пластырь, встряхнул «Спидолу», не сломалась ли о его череп, и снова стал слушать «Голос Америки».