Сами американцы туда не едут. Чего они там не видали? А вот русским евреям место там.
Поэтому: отпусти народ мой!
В такие дни не четверо, а сотни полисменов отжимают бушующую толпу евреев от посольства, откуда носа не решается высунуть хоть кто-либо.
Но даже в будни, когда нет демонстраций, дежурят не меньше четырёх полисменов. Потому что напротив, через дорогу, каждый божий день с утра до ночи, меняясь поочерёдно, тоже дежурят человек десять-пятнадцать американских евреев. Из молодых, студенты, видать. Чаще в религиозных ермолках. Взявшись в кружок, танцуют на тротуаре и время от времени дружно кричат по-русски с американским акцентом:
– Фараону! Фараону говорю: отпусти народ мой!
Есть у евреев такая песня.
И так каждый день, с утра до ночи. Прохожие привыкли к этому, как к бою городских часов. И полицейские. И посольские тоже.
Это на одной стороне Шестнадцатой авеню. На другой же, через дорогу, у фасада посольства, за спинами полисменов можно тоже увидеть евреев. Не американских, а бывших советских. Тех, за кого так надрываются американские на митингах и демонстрациях.
Эти не вопят: отпусти народ мой! Потому что когда-то это кричалось ради них, и их отпустили. Им сейчас впору тихо скулить, пробираясь за спинами полисменов в советское посольство:
– Впусти народ мой!..
Под вопли охрипших американцев с противоположного тротуара: отпусти народ мой! – виновники всего этого шума на брюхе вползают в посольство проситься назад. В Россию. Домой. К маме. К папе.
Я не только наблюдал это со стороны. Как вы сами догадываетесь, я был одним из тех, кто с виноватым видом скрёбся в двери советского посольства. За широкими спинами полисменов. Под аккомпанемент уже охрипших на той стороне улицы в своей бесконечной пляске борцов за советских евреев:
– Отпусти народ мой!
Меня впустили в посольство. Пришёл я не один, а с приятелем, уже не первый раз сюда ходившим. У него всё было на мази: документы отправили в Москву, ждал окончательного решения оттуда. Он повёл меня, как новичка, чтоб показать, что это не так страшно, а заодно прозондировать почву – как движутся его дела. Должен вам сказать, как только я очутился внутри, все мои страхи и опасения как рукой сняло. К нам вышел работник посольства, то ли консул, то ли вице-консул – не помню, улыбнулся нам так по-свойски и сказал:
– Заходите, дорогие товарищи. Будьте как дома.
Представляете? Это нам, которые по всем статьям советского закона – изменники Родины, отщепенцы, предатели, лакеи сионизма и империализма – такие слова: дорогие товарищи.
С ума сойти! Да ещё будьте как дома.
Мне даже показалось, что я ослышался. А он, этот малый из посольства, рубаха-парень, истинно русская душа, усадил нас в мягкие кресла, вызвал девушку, тоже русскую, с таким милым, немного монгольским личиком, и говорит:
– Принимай гостей, Тамара. Кофе нам, пожалуйста. И торт «Сюрприз». – И нам так по-хорошему, по-свойски подмигнул. – Тортик свеженький. Вчера прилетел из Москвы.
Нет, положительно можно было сойти с ума. Для нас тут торт «Сюрприз». Только что из Москвы.
Я этот вафельный торт с шоколадом, который, кроме как в СССР, нигде не выпекают, в своё время не очень жаловал. Суховат. Приторен. Всегда можно найти что-нибудь получше. Например, торт «Пражский» из ресторана «Прага» на Арбате.
Но здесь, в Вашингтоне, в фойе посольства, под тремя портретами советских вождей, которые строго, но без злости, а скорее – по-отечески, смотрели на нас, своих двух бывших подданных еврейского происхождения, наломавших кучу дров, и теперь как блудные сыны приползших к родимому порогу, этот торт «Сюрприз» показался мне вершиной кондитерского искусства, и таял во рту, как сливочный крем.
А Тамара эта – Боже мой, сколько приятнейших воспоминаний связано у меня с этим именем – смотрела на нас так ласково, как младшая сестра.
– Каждый имеет право на ошибку, – понимающе сказал нам этот парень из посольства, и у меня запрыгало сердце. Такого в СССР не говорят. По крайней мере, раньше не говорили. В тюрьму отправляли не только за ошибку, но и без всякой твоей ошибки. Так, для профилактики. Бей своих, чтоб чужие боялись.
Значит, многое изменилось в России, пока я тут гулял по заграницам. Либерализм.
Мой приятель, а ему палец в рот не клади, жутко хитрый и ловкий малый, стал задавать посольскому вопросы специально ради меня, чтобы я выслушал ответы и не думал о нём, что зря трепался.
Вопрос первый:
– Скажите, пожалуйста, товарищ начальник, что нужно сделать человеку, потерявшему советское гражданство, чтоб восстановить его и вернуться домой?