С соседкой по комнате мне повезло: Маша не спросила про Дениса и вообще вела себя так, будто ничего не произошло ни на тренировке, ни после нее. Впрочем, у людей короткая память – прошло совсем немного времени, а о нас уже все забыли. Тем более перед нами появилась Галина Андреевна и объявила, что завтра мы едем на экскурсию в Лувр.
– Ура-а-а! – завопили все.
Одна я нисколько не обрадовалась: вот и пришел час расплаты, наверняка нас туда не возьмут. Впрочем, в свете последних событий я даже не расстроилась – слишком утомили меня латиноамериканские страсти и разнообразные приключения, новых я просто не выдержу. К тому же, как там вещал Денис: Лувр – тот же Эрмитаж? В Эрмитаже я, правда, не была, зато посещала с классом Пушкинский музей, так что собрание картин и скульптур вполне могла себе представить.
Я уже была готова ко всему и нисколько не удивилась, когда Галина Андреевна подошла ко мне после обеда:
– Ира, мне надо с тобой поговорить.
Мы поднялись к ней в комнату, и она предложила присесть. Я ни разу не была в номере куратора и с любопытством огляделась – его во мне не могли истребить никакие перипетии. Одноместный номер оказался стандартным, практически таким же, как наш, только меньшего размера. Даже стул здесь имелся всего один, поэтому сама хозяйка присела на краешек кровати.
Я вдруг занервничала – что-то тут не то. Почему Галина Андреевна позвала меня без Дениса? Мы же вместе сбежали, а в Лувр не возьмут меня одну? Нечестно! Может, куратор каким-то непостижимым образом вычислила, кто был инициатором и идейным вдохновителем побега? Тогда в ряды наказанных с полным правом можно включать и Оксану! Или куратор руководствуется любимым принципом «разделяй и властвуй»? Так в нашем случае это неактуально. И наконец, почему она зазвала меня в свою комнату? О наказании педагогичнее было бы объявить публично, для устрашения остальных. Что-то тут явно не то…
– Ира, в последние дни меня очень беспокоит твое настроение, – неожиданно начала Галина Андреевна. – Я вижу, что с тобой происходит нечто неладное, но не могу понять, с чем это связано. Как куратор группы я обязана заботиться не только о вашем удобстве и комфорте, но и о душевном состоянии. Поэтому я прошу поделиться со мной своими переживаниями.
Она говорила непривычно участливо, но меня поразило даже не это – «заботиться об удобстве и комфорте», надо же! Кто бы мог подумать, что куратор приставлена к нам именно для этого! А мы-то грешным делом воспринимали ее в качестве своеобразного классного руководителя, который должен всех «строить» и следить за порядком.
Смена имиджа стала слишком кардинальной, и я была не готова откровенничать с новой ипостасью куратора, поэтому просто пробормотала:
– Ничего не происходит, все нормально.
– Но я же вижу, – ласково проговорила Галина Андреевна. – Из-за тренера, да? Дмитрий к тебе придирается? Хочешь, я с ним побеседую?
– Нет, – испугалась я. – Не надо!
Этого еще не хватало – куратор будет просить тренера более снисходительно относиться к самой убогой и бездарной! Они с Денисом сговорились, что ли? Тот, правда, не предлагал побеседовать обо мне с тренером – это выглядело бы совсем странно и смешно. Лучше уж бросить это дело, пока моя бесталанность не стала слишком явно бросаться в глаза…
Откуда, кстати, такая осведомленность? Куратор обычно не присутствовала на наших тренировках – видимо, в ее обязанности входило сопровождать нас только в свободное от занятий время. Неужели вездесущая Оксана донесла?
– Как не надо? Я же вижу, у вас конфликт. Его надо решать! – энергично заявила Галина Андреевна.
– Да что тут решать, – вздохнула я. – Вернемся домой, и я из клуба уйду.
– Почему? – искренне удивилась она и горячо заговорила: – Нельзя опускать руки, столкнувшись с первыми трудностями, все можно преодолеть, если приложить усилия…
– Да я все это знаю, – невежливо перебила я. – Но у меня другой случай. Я слишком поздно пришла в фигурное катание и вижу, что ничего путного из меня на катке не выйдет. Так чего зря время терять, мучить себя и других? Пойду заниматься тем, что у меня хорошо получается, я раньше на народные танцы ходила, и мне нравилось…
Видимо, из всей моей речи Галина Андреевна услышала только слово «других», потому что тут же спросила: