На улице их уже ждали люди, стояли Слава Ларионов, Лютикова, много незнакомых. Было ветрено, того и гляди снег усилится, трудно придется на кладбище. Митин чуть поотстал, помедлил у дома, мелькнула мысль, что на этом вот доме тоже прибьют доску с именем Старухи.
— Подожди! — зазвучал Любкин голос. Вдали послышался легонький перестук ее сапожек, в арке мелькнул силуэт в стеганом комбинезоне на молниях, с шапкой густых кудрей.
— Уже? — ахнул Митин. — Ну, молодец! Небось первая напросилась?
— Ага! Напросилась и провалилась, — засмеялась Любка.
— Заливаешь, — сказал Митин, — не такие у тебя бывают глаза, когда ты проваливаешься.
— Минуточку, — попросила Любка, обнимая его, и, не дожидаясь согласия, понеслась в подъезд.
Она открыла почтовый ящик. Из него вывалилась телеграмма. Любка пробежала ее глазами, вспыхнула, а из ящика на нее сыпались журналы, вырезки из газет, письма с марками разных стран и городов.
Все шла и шла к Крамской почта.
ПОВЕСТИ В ДИАЛОГАХ
ОБЕЩАНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Вестибюль торгово-бытовой точки небольшого города-новостройки вблизи Москвы. Налево — вход в парикмахерскую, направо — через дорогу — в пивной бар «Радость».
Летний день в разгаре.
В зале парикмахерской С в е т л а н а. Это красивая женщина средних лет. В двадцатые годы о ней сказали бы — «из бывших». Она кончает прическу молодой полноватой женщине, привлекающей внимание с первого же взгляда. Это — Л и д и я. В соседнем кресле у О л е с и, стриженой, смешливой, бреется В а л ь к а К а л е н д а р е в. На стуле, рядом с телефоном, играет кассетный магнитофон.
О л е с я (Светлане). И что тебе нравится? Чужая мебель. Томашев. (Календареву.) Помнишь, как мы с тобой, бывало… (Поет, чуть качнувшись.) «У меня есть сердце, а у сердца песня, а у песни тайна…» (Продолжая брить.) А Сличенко у тебя нет?
К а л е н д а р е в. Нет. Но если прикажешь, дорогая…
О л е с я (заканчивая бритье, с мнимой беспечностью). Рада, что ты наконец объявился. А то с утра, как назло, одни бабы. Всем, видите ли, «под тиф». (Передразнивает.) «Как у вас». Работаешь в сантиметре от кожи. (Помахивает пальцами.)
К а л е н д а р е в. Можно пива выпить. Наверное, уже завезли. Вот-вот открытие. (Вглядываясь.) Да ты что невеселая? Совсем забыла меня, одуванчик? (Пытается обнять.)
Л и д и я (в соседнем кресле у Светланы залюбовалась в зеркале своей прической). Прямо не узнать! Метаморфоза какая-то.
С в е т л а н а. Новую модель на вас попробовала.
Л и д и я (встала). Уютно у вас. Обои шикарные, мебельный гарнитур. И где только доставали?
К а л е н д а р е в (оживляясь, скороговоркой). Это все Нерукотворов. Особенно мебель «Рамона» — в большом дефиците.
Л и д и я. Что — в большом дефиците?
К а л е н д а р е в (вставая с кресла). Да всё. К примеру, такая цепочка, как у вас. (Рассматривает.) Вроде бы с крестиком, а все же не крестик, у-ух, какой дефицит. (Играет цепочкой.) Откуда, если не секрет? Очень нужна для любимой.
О л е с я (тихо). Брось, а то не отвяжется.
Л и д и я (услышав, Календареву). Вы и правда интересный мужчина… (Вздыхая.) Но сейчас мне не до мужчин. (Снимает цепочку.) Если для любимой очень нужна, возьмите. Я уж не так ею теперь дорожу.
К а л е н д а р е в. Да вы что? Это же юмор. Вы что, юмора не понимаете?
Л и д и я (вскидывая глаза). Все мои ошибки от этого. (Надевает цепочку.) Тем более я тут человек новый, вас вижу в первый раз.