Ж е н щ и н а (листая журнал, рассеянно). В ком?
Л е г к о в. В этой Светлане Николаевне.
Ж е н щ и н а. Сразу не объяснишь. Тем более вы ее не видели.
Л е г к о в. Может быть, такая? (Передразнивая походку Светланы.)
Ж е н щ и н а (вскочила). Не т а к а я, а такая. (Показывает очень точно.)
Л е г к о в (смеется). У вас это лучше получается. Но все же ничего особенного в этой (показывает) я не нашел.
Ж е н щ и н а. Значит, вам не дано. Такой уж уродились.
Л е г к о в (с заминкой). Может быть. Но вы мне помогите, я очень способный. Что в ней? Неприветливая, неяркая… Правда, что-то в лице есть. Вот вы…
Ж е н щ и н а. Прекратите! При чем здесь я! Если хотите, я — тоже чуть-чуть ее произведение. Знаете, что такое настоящая женщина?
Л е г к о в. Понятия не имею!
Ж е н щ и н а. Женщина — это стиль. У Барышевой талант вкуса. Не просто выдумки. Она и мне стиль нашла. Ее руки… да таких рук нигде не встретишь. Даже сегодня я из-за нее из Москвы приехала. Несмотря ни на что.
Входит С в е т л а н а, кивает, здороваясь. Женщина кидается к ней.
Наконец-то! (Обернулась к Легкову: мол, сами видите, какая. Уходит в парикмахерскую.)
Из парикмахерской в вестибюль входит Л и д и я.
Л и д и я (увидев Легкова, ошарашенно). Приехал… Не может быть!
Л е г к о в (поднимаясь). Как видишь.
Л и д и я (прижимая руки к груди). Я тебе так признательна, так признательна, ты даже не представляешь. (Взглянув на Легкова исподлобья.) На твоем месте не всякий поступил бы так.
Легков молчит.
Поверь, я в полной мере сознаю, как виновата перед тобой.
Л е г к о в. Что у тебя ко мне?
Лид и я. Так, пустяки. Кое-какие неприятности. Я думала, может, ты поможешь…
Л е г к о в. Я?
Л и д и я (беспечно). Да. Ведь он уехал. Мы с дочуркой одни теперь остались.
Л е г к о в. Ну и живите на здоровье. А я при чем?
Л и д и я. Ты? Совсем ни при чем. Но мы оказались в довольно сложной ситуации.
Л е г к о в (пожимая плечами). Сложностей в твоей ситуации не избежать. (Встает.)
Л и д и я. Нет, ты погоди. Это все крайне серьезно. Ты разве не понял — он не вернется, он… совсем уехал.
Л е г к о в. Ну и что? Что из этого?
Л и д и я. Видно, он… он не хочет нас больше. (Начинает плакать.) Я даже не знаю, где он. И теперь нас выселяют.
Л е г к о в (садясь, хмуро). Та-ак. Значит, он с тобой побыл, ребенка завел. А теперь ему просто надоело?
Л и д и я (переставая плакать, почти обрадованно). Правильно. Надоело.
Л е г к о в. И ты решила, самое время обратиться ко мне?
Л и д и я. Ага.
Л е г к о в (после паузы). Ловко ты все это распределила: кому кататься, кому саночки возить. (С интересом.) Тебе, значит, кажется, что я такой? Дернешь за веревочку — отбежал, другой раз дернул — прибежал?
Л и д и я. Вовсе нет. Просто ты единственный человек, кто может помочь. Ты же не оставишь меня в трудную минуту.
Л е г к о в. Ясно. А в мою трудную минуту ты подумала обо мне? (Закуривает.) Может, ты восстановишь в памяти, как удачно уложила пять лет нашей совместной жизни в три минуты телефонного разговора? Может, припомнишь свой воркующий голос, когда просила войти в твое положение, так как ты встретила необыкновенного человека и беременна. (Тушит окурок.) Я вошел в твое положение. Все бросил и уехал. Верно?
Л и д и я (горестно вздыхая). Конечно, ты имеешь право. Меня трудно простить. Но ты попробуй. (Плачет.) Прости меня, ради бога. Иначе я не выпутаюсь. (Делает движение к нему.) Мы могли бы…
Л е г к о в (резко). Нет, не могли.
Л и д и я. Ты устал. Я понимаю. Но это вот-вот решится в горисполкоме.
Мгновенно в дверях вестибюля — фигура Н е р у к о т в о р о в а.
Н е р у к о т в о р о в (словно эхо, издалека). Товарищ Легков, надо записаться. Вот здесь. (Показывает на свой блокнот.) Прием по средам и пятницам.
Л и д и я (радостно). Мне кажется, я уже вас видела где-то.
Н е р у к о т в о р о в. Разумеется.
Л и д и я (показывая на Легкова). Он придет в пятницу.