Л е г к о в. Не спрашивай ты меня. Беги, говорю тебе. Беги без оглядки!
С в е т л а н а (оглянулась; пауза). Знаешь, Женя, это редкие экземпляры рождаются, у которых получается все с ходу. Счастливчики, избранники судьбы. (Пауза.) Мы с тобой не счастливчики. Нам в жизни все достается дорогой ценой. Зато, когда оглядываешься, как-то получается, что эти тяжкие усилия прекрасны и само напряжение всего твоего существа — тоже счастье.
Л е г к о в. Нет, Светик. Меня сшибло. И окончательно.
С в е т л а н а. Не получилось пока, что поделать? Не все сразу. Многое уже у тебя продвинулось. Живи, надейся, ищи дальше.
Л е г к о в. Какая это жизнь! (Махнул рукой.)
С в е т л а н а. Самая что ни на есть настоящая. (Прижимается к нему.)
Л е г к о в. Ладно. (Отстраняется.) Поутешала — хватит.
С в е т л а н а. Милый, бесценный, ну на одну только минуту представь, что тебе остался год, вот как у Вальки. Тогда ты полюбишь каждый день, каждый миг этой жизни. (Пауза.) Думай, что хорошего у тебя прибавилось, меньше остается — чего не хватает. Видно, если с ходу не получилось, надо ступенька за ступенькой, набравшись терпения. И выпадет удача.
Л е г к о в. Нет, мне это не подходит. Я — спринтер, на длинной дистанции выдыхаюсь. (С заминкой.) И ты тоже сильно похожа на удачницу.
С в е т л а н а. Это как посмотреть. Что бы со мной было, если не было тебя? Ведь это подарок судьбы, что мы встретились, еще больший — что не разбежались. А Димка мой? Мог вырасти хулиганом, а у него способности. Учителя говорят «золотая голова». (Пауза.) Даже моей шикарной певицы не было бы — жизнь моя и то обеднела. Хоть скажи мне, куда ты едешь?
Л е г к о в. В Москву, на Пироговку. Знаешь, такая больница есть.
С в е т л а н а. А… Ты ее везешь?
Л е г к о в. Ее.
С в е т л а н а (горько). В Москву. (После паузы.) Ну, ничего. Ты и свои дела продвинешь. Может быть, после газеты все быстрее пойдет. Идем, провожу.
Л е г к о в. Не надо. Ты с ними побудь.
С в е т л а н а. Когда она тебя ждет?
Л е г к о в. Уже ждет.
Быстро, не оглядываясь выходит. Траурная музыка.
З а т е м н е н и е.
Прошел год. Снова лето. Комната Светланы. Пусто. Открывается дверь, зажигается свет. Это Л е г к о в. Он немного сдал, нет прежнего загара, прежнего шика. Но он вернулся в этот город, который так много значит для него. Войдя в комнату, внимательно оглядывается, потом хватается за телефон, набирает.
Л е г к о в. Где же она наконец! (В трубку.) Парикмахерская? Парикмахерская, спрашиваю? Какой еще морг? Черт. (Набирает снова.) Девочка, Барышевой там нет поблизости? Нет? А Огарковой? Да что это они все, гуляют?.. Не знаете? Ну и порядочки! (Зажигает настольную лампу, берет со стола журнал, листает, качает головой; ехидно.) «Морг»… Господи, как измотался… Почему же ее нет еще? (Откидывается в кресле, сонно.) Только бы… не случилось с ней чего.
Засыпает. Затемнение.
Внезапно, как сквозь дымку рассвета, возникает утро. Необычная тишина. Где-то в воздухе чуть слышен мотив «А может, снова, дорогая…» — но он словно не похож на знакомый нам. Та же обстановка, что вначале, но и здесь что-то неуловимо переменилось. В парикмахерскую входит Л е г к о в. Он одет так же, как в предыдущей сцене. С удивлением озирается, видит двух молоденьких д е в у ш е к - м а с т е р о в в сверхмодных нарядах, рядом на стуле Н е р у к о т в о р о в. Из магнитофона льется нечто странное, тоненькое.
Л е г к о в. Общий привет!
Девушки продолжают разговор, будто не слышат его.
Почему вы не отвечаете?
Ощупывает себя, резко останавливает магнитофон. Музыка прекращается.
Мне Барышеву надо.
П е р в а я д е в у ш к а. Барышеву?
Л е г к о в. Ну да. Старшего мастера вашего.
П е р в а я д е в у ш к а (изумленно переглядывается с другой). Но… она давно умерла.
Л е г к о в (нетерпеливо). Оставьте глупые шутки. Я говорил с ней по телефону.
В т о р а я д е в у ш к а. Странно. Значит, она сразу же умерла после этого. В тот же день.
Л е г к о в (трет лоб). Вы что-то путаете. А Огаркова? Олеся Огаркова куда делась?
П е р в а я д е в у ш к а. Олеся Огаркова? (Припоминая.) Уехала.