Э л и. Вчера? Принимала женщину. (Возвращается к телефонам.) Тридцати семи лет. Все время улыбалась. (Курит.) Помнишь аптеку на Медисон авеню? Рядом с японским баром? Так это произошло там, на первом этаже. Они с дочерью вернулись из прачечной домой. Начали разбирать белье, открыли окно. Через минуту влез человек, направил пистолет на мать, а десятилетнюю дочь отвел в соседнюю комнату. Девочка начала кричать, раздались два выстрела. Потом-то оказалось, в воздух. А этот тип вернулся, заставил мать собственными руками собрать все ценности в чемодан, вынести его на улицу и пройти с ними до угла.
Л и н д а. Она считала, что дочь убита?
Э л и. Может быть. Хотя скорее всего она вообще не думала. Шок. С тех пор прошло две недели. Девочка больна. Сильно заикается.
Л и н д а (затягивается сигаретой). Ну и что ты ей посоветовала?
Э л и. Матери? Тут не в совете дело. Главное, избавить ее от чувства вины. У всех у них остается чувство вины, они просто зашкалены на нем.
Л и н д а. Абсурд какой-то. Жертвы чувствуют себя виноватыми?
Э л и. Ну да. Вчерашняя — точит себя, что не вмешалась. Она была свободна в своих действиях, понимаешь? Видела, как бандит тащит ее ребенка, и не кинулась на него.
Л и н д а. Но он же угрожал ей и потом… все длилось, наверное, минут десять.
Э л и. Да, целых десять минут. (После паузы.) Мать смотрела на это. И ничего не делала. Но это еще не худший вариант. Чаще всего — напротив…
Л и н д а. Напротив? (Все больше нервничает, это видно по частоте ее затяжек.)
Э л и. Профессор Саймонс наблюдал сотни жертв. Сразу же после насилия и много дней спустя.
Л и н д а. Ты думаешь, они действительно были откровенны с ним?
Э л и. В известном смысле. Так вот, выяснилось, что каждый из них старался своим согласием, смирением расположить к себе палачей… Лишь бы не попасть в немилость, не вызвать раздражения. И потом… лишь единицы обращались в полицию.
Л и н д а. Почему? Не понимаю.
Э л и. Оказывается, люди все равно благодарны за сохранение жизни. «Они могли меня убить и не сделали этого» — вот их признание. Но проходит какое-то время, и они ощущают вину, стыд за свое поведение. (Грустно.) Это доводит их до помешательства.
Л и н д а (равнодушно). Недалеко мы ушли от животных. Я слышала, молодой волк подставляет опытному, сильному свое горло, неподвижно ожидая участи. Потому что покорность — это единственное, что может предотвратить расправу. Да и не только у волков…
Э л и (не слушая). …Освобождают, допустим, самолет с заложниками. Представь себе — долгие, нескончаемые дни провели эти люди в полной безвестности под угрозой смерти. Наконец пассажиров выпускают на свободу. Сейчас они уже совершенно вольны в своих поступках. Так вот, проходя цепочкой мимо террористов — своих мучителей, — ни один не забывает сказать «спасибо», «до свидания». Ты представляешь себе это?
Л и н д а. Невероятно.
Э л и (тихо). Наш «Контакт» тоже похож на самолет с заложниками… Каждый, кто звонит сюда, вручает нам свою судьбу. И боится, что мы воспользуемся его жизнью, не сумеем предотвратить трагедию, которая идет за ним по пятам. Поработаешь с годик у нашего провода, и вот уже это начинается с тобой. Понимаешь? Тебе уже начинает казаться, что общество состоит только из людей, которых бьют по голове. (После паузы.) И все трудней помнить об остальных. (Курит.) Те же врачи в нашей Хорней-клиник живут счастливо. Не только лечат, экспериментируют, но и рождают по десять детей… Большие, дружные семьи. А мы? Каждую свободную минуту — здесь. Зачем? Зачем это постоянное погружение в чужую боль…
Л и н д а. Дуры, и все. Вытягиваешь одних, а другие уже ждут на очереди… Вот (протягивает бумаги) прислали сегодня. Новые сведения об алкоголизме. Чудовищные цифры. Предлагают рассылать по необходимости.
Э л и (снова подходит к окну). Знаешь, порой я начинаю забывать, как купаются в море, ходят босыми ногами по песку. (Курит.) Мне часто снится, что я живу в номере маленького отеля с окошками на пляж, идет дождь, а у меня такое счастье в груди. Или музыка на открытой теплой террасе, я двигаюсь в такт, рядом чье-то плечо. Неделю бы так пожить без всех этих «тебя ждут», «ты не имеешь права», «надо». Неделю… или побольше, как удастся.
Л и н д а. Неделю? Да. Неплохо.
Э л и (неожиданно с отчаянием). Милая, ведь когда ты смотришь на людей в скверах, на концерте или даже в супермаркете, они же не кажутся тебе клиентами нашего Центра, правда? Правда? Значит, что-то не так с нами, понимаешь? С нами самими. (После паузы.) Раньше мне хотелось каждому, кто звонит сюда, передать то, с чем я просыпалась по утрам: счастье, что впереди целый день. По временам я это так остро чувствовала… А если исчезает это чувство, лучше уйти отсюда.