Отбой. Роберт вешает трубку, сидит неподвижно. Звонок телефона.
Р о б е р т (тихо). Да. Я вас слушаю…
Ж е н щ и н а. Я звонила на «Линию помощи»… Мой ребенок…
Р о б е р т (прерывая). Ну и звоните туда.
Ж е н щ и н а. Мне срочно нужна мисс Вудворт… Поймите, иначе у меня его отнимут.
Р о б е р т. Кого отнимут?
Ж е н щ и н а. Ребенка. Вы что, не понимаете, о чем я? Вчера я оставила его у дома на Пятой авеню… Его взяли и теперь не отдают.
Р о б е р т. Но при чем здесь мисс Вудворт? Вы отдали кому-то своего ребенка и разбирайтесь с ним сами.
Ж е н щ и н а (кричит). Вы, наверно, никогда не имели детей! Это же мой ребенок, и теперь я его больше не увижу!
Роберт молчит, оторопев.
Мисс Вудворт была так добра… Она обещала… Обещала пристроить моего бэби… А теперь у меня его отняли.
Р о б е р т (подавляя смущение). Зачем же вы его отдали, если вам он так дорог?
Ж е н щ и н а. Я хотела от него избавиться… Но я не могу… (Тихо.) Теперь я хочу вернуть моего ребенка. Он мой, и никто не имеет права его забрать.
Р о б е р т (возмущенный). Конечно. У матери все права. Вы им так и скажите. Какие могут быть основания не отдавать вам ребенка?
Ж е н щ и н а. Они говорят… Раз я его подкинула, я негодная мать… и не имею права его воспитывать.
Р о б е р т (агрессивно). Кто так говорит? И что это они учат вас, как жить. Этот номер у них не пройдет. Вы адрес помните?
Женщина молчит, растерянная.
Адрес, черт возьми, вы знаете? Я им покажу, как распоряжаться чужой жизнью… Передайте им это. И перезвоните сюда.
Отбой. Роберт возмущенно шагает по комнате. Звонок телефона.
Да, я вас слушаю.
Г о л о с. Простите, это из Центра «Линии помощи». Мисс Вудворт дома?
Р о б е р т. Нет ее. Нет!!! Что вам всем от нее надо?
Г о л о с. Ничего… Мы просто беспокоимся, что она не пришла на дежурство сегодня. Этого с ней никогда не бывало…
Возникает песенка из «Линии помощи»:
НЕВЫМЫШЛЕННЫЕ РАССКАЗЫ
КОЛЛАЖИ ПАРИЖА
В отеле «Эглон» на бульваре Распай мой тихий номер выходит на кладбище Монпарнас, знаменитое могилой Бодлера. Автор «Цветов зла» верил в бессмертие поэзии, но вряд ли мог предположить, что 60 лет спустя советский поэт Владимир Маяковский, поселившись напротив, в гостинице «Истрия», придет на его могилу, чтобы отдать дань таланту буйного француза, сражавшегося на баррикадах.
Рядом с кладбищем — бульвар Монпарнас. В сущности, это тот же мемориал. На углу, в «Ротонде», бывали Модильяни, Матисс, Сутин. Рядом, в ресторане «Дом», выбирали устриц всех мыслимых сортов Пикассо и Брак. А через дорогу, чуть наискосок, в Куполи — художественной мекке Парижа — в зале подковкой и на застекленной веранде работали Хемингуэй, Габриэль Гарсиа Маркес, Натали Саррот, Арагон, заказывая, быть может, знаменитый кокиль и запивая его рислингом.
— Вот здесь, в Куполи, — говорит за ужином Антуан Витез, ныне главный режиссер народного театра в Шайо, — познакомились Арагон и Маяковский. Арагон мне рассказывал, как Эльза Триоле обратила на него внимание Маяковского. Французский поэт сидел у стойки бара. Через несколько минут пришла записка: «Арагон! С вами хочет встретиться русский поэт Маяковский. Второй столик слева».
— Так ли это было? — улыбается Витез. — Но знакомство состоялось в Куполи.
Антуан Витез, создатель хорошо известного театра в парижском предместье Иври, знаток русской литературы и искусства, начал с постановки «Бани» Маяковского. Затем — «Электра» Софокла, сделавшая его всемирно известным режиссером, «Пятница» в театре Шайо.