— Не можешь делать то, что тебе нравится, — приблизился Окладников к Клаве, — пусть тебе нравится то, что ты делаешь. Или, как говаривал Козьма Прутков, хочешь быть счастлив — будь.
— Ну, ну… — Клава оборачивается к Митину, протягивает вазочку с вареньем, сушки.
— Поедем со мной, — горячо краснея, шепчет Окладников, ближе подсаживаясь к ней. — Весь мир тебе покажу.
— Не поеду, — Клава качает головой. — Ты ненадежный. Я таких навидалась. На меня ведь столько вас, охотников. Напарник бы твой предложил, я бы подумала, — косит Клава глаза в сторону Митина. Но без особого интереса.
— Чем же он лучше? — обижается Окладников.
— В нем надежность, — говорит Клава.
— А я, значит, ненадежный?
Митин ощущает взгляд Клавы, легкий как прикосновение, спрашивает себя: кому она достанется, в чем смысл ее красоты? Так уронили на проезжую дорогу золотую монету, кто подберет?
— Значит, ты мне не веришь? — В глазах Окладникова вспыхивают искорки сумасшествия. — Проверь!
Клава поднимает голову, неожиданно улыбается:
— Для чего? Пока вы говорите — сами верите, так интереснее. — Она начинает наматывать прядку светлых волос на указательный палец. Медленно так, с ума сойдешь от этой картины. — Друг ваш вот не привирает, поэтому и молчит, и правильно делает. Здесь каждый проезжий что-нибудь да пообещает. Что мне с того? — Она достает из шкафчика графин с чем-то переливающимся вишневым — то ли наливка, то ли напиток, настоянный на травах, — разливает по стаканам.
— Верь мне, — кидается к ее ногам Окладников. Он как в горячечном бреду. — Конечно, тебе надоели с приставаниями, но я тебе дело предлагаю. Поедем вместе. Или, хочешь, я останусь? Не смогу я тебя забыть, понимаешь?
— Понимаю, — кивает Клавдия. — Только сами подумайте, что хорошего, коли останетесь? — Она с ангельской кротостью оглядывает Юрку.
— Вот! Это тебе подарок, — достает из кармана Юрка массивный медальон на цепочке, отлитый из слитка золота. — Я одной женщине вез, а теперь все! Не вернусь к ней никогда.
Клава оценивает слиток, отодвигает руку Окладникова.
— Лучше паспорт покажи.
— Паспорт? — теряется Юрка. — Зачем тебе?
— Ну вот, — кротко улыбается она. — Хотите поселиться, а паспорта предъявить не можете.
Окладников вскакивает, бежит за сумкой. Тут же вваливается с Каратаевым. Под мышкой у того две рыбины, серовато-розовая их чешуя поблескивает влагой, через плечо переброшен круг копченой колбасы. Вся компания восторженно таращится на Каратаева.
— Ну, Санька! — всплескивает руками Клава. — Небось до Кукушкина скакал? — Она тихонько смеется. — Разделывай, — достает она длинный нож из буфета. — А то твой дружок с голодухи невесть что плел здесь.
— Не угадала! — хохочет Каратаев, беря нож. — Тебе и в голову не влетит, куда меня носило. Как говорится, не имей сто башлей, одну хорошую знакомую в аэропорту. Ну как, хватит нам погулять на посошок? — радостно щурится он на Окладникова. — До следующего лета, дорогой, увидимся мы обязательно, а сейчас мне обратно пора. Мы с Юркой о встрече уже договорились, — гордо кидает он Клавдии.
Этот парень был ему сейчас дороже всех радостей земных, Клава и та была придумана как подарок Юрке.
Митин отдыхал, ощущая непривычный покой, блаженную уверенность в будущем. Глядя на Клаву, он вспомнил, какой привлекательной девочкой была Ламара, когда он погнался за ней в стройотряде. Один только год минул, и он перестал замечать ее прелесть. Замечал круги под глазами, сбившуюся прическу, странную неловкость в движениях после рождения Любки. Что-то исчезло. И ворвалась в его жизнь Настя. Как это так получается, что после замужества у большинства женщин что-то уходит? У них — другие глаза, нет чего-то зазывного, какого-то манка, который влечет кинуться вслед. А у Насти ушло ли, с тех пор как они с Рубакиным обженились? Господи, какое счастье, что не развела его судьба с домом своим, с Любкой, Ламарой, ничего другого ему теперь не надо. Только с ними.
Как мало было отмерено оставаться им всем вместе, если бы он знал!
— Не придется нам, братики, до утра посидеть, — вздохнул Каратаев, входя с нарезанной колбасой. — Та знакомая в аэропорту шепнула, чтобы поспешать на Москву. А то непогоду объявят.
— Еще чего! — откликнулся Окладников. — Прогноз хороший. — Что-то долго он возился у вешалки.
— При чем тут прогноз? — Каратаев усмехнулся, вытер и сложил нож. — Им-то лучше известно, какая будет погода.
— А может, и ты задержишься? — поворачивается Каратаев к Митину. — Корреспонденцию ты отослал. Когда тебе надо быть?