— Вчера, — усмехнулся Митин. — Я уже билетом на поезд запасся.
— Так ты ж поездом опоздаешь?
— Обойдется, — возражает Юрка Каратаеву. — Скажет: мол, извините, обстоятельства резко изменились. Я вот тоже от врача скрываюсь. В таком виде, боюсь, он меня не поймет.
— Какие бы ни были обстоятельства, вам обоим надо явиться по назначению. Ничего не попишешь, — усмехается Каратаев.
— Мало ли что надо! А я все равно останусь, — говорит Юрка.
— Ну, это само собой, — соглашается Каратаев. Он поднимает стакан. — Понеслись, братцы! — Что только не намечтает человек в дороге, он этого наслушался вдоволь во время стоянок, да потом-то все на прежнее место укладывалось.
Митин отпивает глоток, решительно встает.
— Мне пора.
— Да ты что? — вскакивает Юрка, будто Митин его оскорбил. — Завтра уедешь. Куда на ночь глядя?
— Нет у меня в запасе времени, дело одно.
— Дело прежде всего, — соглашается Каратаев.
— Спасибо. — Митин быстро начинает собираться.
— Сейчас до шоссе, — напяливает куртку Каратаев. — А утром проводим тебя. Завтра. Правда?
— Какой разговор… — В глазах Юрки дикая тоска, словно он родного брата теряет. — Столько всего вместе перемололи! Остался бы ты, Матвей…
Митин встает, вскидывает похудевший рюкзак. Не нравится ему эта картина.
— Помотаюсь по городу, — говорит, — сувениров наберу.
— Можно вас на минуточку, — неожиданно отзывает его Клава и манит рукой в кухню.
Митин следует за ней.
— Останься до завтра? — Она обхватывает его шею.
— Не могу. — Митина обдает жаром ее рук.
— Жаль, что спешишь. — Она смотрит с грустью. — Может, это последние твои счастливые денечки, чувствую, что-то с тобой случится. — Она смотрит поверх его головы. — Лиха хлебнешь ты, но все обойдется, все выровняется, только вот с женой… Есть ведь жена?
— Есть.
Клава приподнимается на цыпочки, глядит испытующе. Глухое, давящее состояние охватывает Митина. Словно в груди что-то застряло.
— Послушай, оставь адресок. — Клава уже не смотрит на него. — Мне хоть будет кому написать. Теперь я больше с поездами аукаюсь. Так дашь?
— Конечно, — суетился Митин, по-прежнему ощущая странную тяжесть в груди. — Он достает блокнот с записями, вырывает листочек, пишет адрес как можно разборчивее. — Будешь в Москве, заезжай к нам. — Он прячет блокнот обратно.
— Спасибо, — расправляет Клава листок. — У меня проезд бесплатный. — Она вдруг гладит его по волосам и выталкивает из кухни.
С улицы врывается душный сырой воздух, пахнет хвоей, прелой зеленью.
— Погоди, у меня фонарь, — раздается сзади голос Каратаева.
Впереди Митина бежит зайчик света от фонарика, застревающий на желтой тропинке, усыпанной листьями, на собачьей конуре, на лающей собаке, в воротах уже запертого гаража.
— До завтра, — слышит он догоняющий его в темноте голос Окладникова.
Митин вдыхает пряный воздух, внутри отзывается тупой скользящей болью, но он уже шагает к остановке автобуса, с каждым шагом предвкушая завтрашнюю дорогу, еще один виток своей судьбы, который сегодня начинается за поворотом. А потом, быть может, ждет его тайна крошечного озера и вулкана, и что-то ведь зовет его окунуться в нее, постичь сокровенный смысл. Может, для него в каждом новом изгибе дороги, в неизменном ожидании радости за поворотом и есть счастье существования? С уже отлетающей, не трогающей его печалью он думает о Клаве, ее магической красоте и детской беспомощности и о тех незримых корнях, которые держат ее на земле вблизи большого города.
Утром, когда рассвет только-только занимается и Митин сползает со скамейки зала ожидания, где коротал оставшуюся часть ночи, он видит в окно на стоянке знакомый «ЗИЛ». Из него деловито и хмуро выбирается Каратаев. Один.
— Эй, Митин! — завибрировал в тишине его басок. — Подъем!
Митин пошел навстречу, ощущая волну нежности, поднявшуюся в груди, почти родственную близость. За несколько дней пути он узнал этого человека лучше, чем мог бы за десять лет работы в одном учреждении.
— Юрка не выбрался? — Митин улыбнулся.
— Посидим на дорогу? — не поддержал его настроения Каратаев. — В зал зайдем и посидим. У меня все с собой, — он хмуро подмигнул. — Полчаса-то у нас есть?
Они вернулись в пустой зал ожидания, присели к столу. Рядом устроились маленький юркий мужичок в кепаре и дородная, с круглым ртом, круглыми глазами и плечами его жена. Она обхватила огромную банку, в которой просвечивали огурцы и помидоры. При виде их парочка деликатно замолчала.