— Ты случайно сумку Юркину не прихватил? — зашептал, наклонившись, Каратаев. — Исчезла. Подумали, может, к тебе в рюкзак попала? Как в прорубь провалилась.
— Это кожаная, на молнии?
— Ага, ты же помнишь, он туда фото жены с надписью заложил, с самого Ярильска не расставался. В гостинице вроде была у него?
— Была. — Митину неловко за Каратаева, гасящего в глазах искру подозрительности.
— Дикая история! — отворачивается Каратаев. — Ведь у Клавки, кроме нас троих, никого не было? Что ж получается?
— Нет, Саня! С л у ч а й н о ничего я не прихватывал. И не случайно — тоже. По этому вопросу ты мог не беспокоиться.
Каратаев чешет в загривке.
— Все перевернули, весь дом. Я ж говорил ему: как она к Матвею попадет? Чушь! Решили, чтоб не думать… — Он смотрит виновато.
Митин поднимается. Ему уже не хочется говорить. Его вдруг невыносимо потянуло в дорогу, домой.
Предчувствие надвигающейся беды? Клавины слова о жене? Вспомнилось лицо Ламары, когда он вернулся в семью, ее жалко улыбающиеся губы, подобие радости в глазах и пронзающий застывший укор. Да, пора возвращаться. Истекли его сроки.
Через час они с Каратаевым движутся вдоль московского поезда, ищут предпоследний вагон.
— Куда ж он без паспорта подастся? Адрес врача, история болезни — все в этой сумке. — Каратаев хватает его за руку. — А Клавка как раскипятилась!
— Может, это она сама? — предполагает Митин.
— А ей-то зачем? На кой ляд ей сдался окладниковский паспорт?
Они уже стоят у вагона.
— Нет, плохо ты ее знаешь. — Каратаев торопливо обхватывает шею Митина. — Ну, бывай! Коли на будущий год в Ярильск соберешься, снова тебя подвезу! — Он смеется. Не очень-то весело смеется.
— Куда денусь, — улыбается Митин.
— Вы, значит, из Ярильска, сынки? — трогает его за плечо мужичок, сидевший с дородной женой позади них в зале ожидания. В руках у него картонка. — Мы разговор ваш услыхали.
— Из Ярильска, — кивает Каратаев.
— А на чем прибыли? Уж извините наше любопытство. — Дородная супруга властно отодвигает мужа, хватает Каратаева за край куртки.
— Своим ходом, мамаша, — раздражается тот. — А вас, собственно, что занимает? Обратного попутчика ищете?
— Сына мы оттуда встречаем, — говорит мужичок искательно. — Уж, поди, третьи сутки на вокзале.
— А кто он в Ярильске? — с интересом оборачивается к нему Каратаев.
Мужичок смотрит на жену, словно спрашивая, отвечать ли на такой интимный вопрос.
— Вряд ли вы его знаете, — распахивает глазищи та. — Он актер. Из здешнего театра ушел, в Ярильск подался. А там вот не поладил. — Она исторгнула из глубины тяжкий вздох. — Теперь надумал в Москву перебираться. Хорошему, говорит, актеру в Москве завсегда место найдется. Столица, одним словом.
— Как ваша фамилия? — уже предчувствует ответ Митин.
— Окладниковы мы. Грозился прибыть в среду. А вот — нету.
— Сын ваш, значит, Юрка Окладников? — таращится Каратаев.
— Вот именно что. Живем неблизко, — жалуется мать. — От производства оторвались, а оно у меня живое, ждать не может. — Она улыбается, ямочки играют на щеках, подбородке, в углах рта. — Свиноферма, одно слово.
Каратаев разглядывает Юркину мамашу как привидение.
— Не убежит твое производство, — перебивает ее мужичок. — Юра у нас завсегда так. Если что скажет — чтоб в точности не жди, но обязательно будет.
— А может, случилось что? — вдруг предполагает мать Окладникова.
— Ничего не случилось, — говорит Митин. — Дело у него, подзадержался.
— Ну вот, я же тебе говорил! — торжествующе смеется папаша. — Вы что ж его, сами видели?
Митин кивает.
— Дык сколько ж его ждать, — с хитрой деловитостью смотрит на него мамаша. — Их-то по науке кормить надо, а Манька вес упустит, все порося враз похудают. — Она замолкает, выжидая. — Опять же с провизией что? Специально резали, жарили. — Она раскрывает картонку, в воздухе повисает запах зажаренного поросенка.
— Значит, вы постоянно на свиноферме работаете? — мрачно уточняет Каратаев.
— Вот-вот, — суетится мужичок. Его юркое маленькое личико сияет. — Ей беспременно надо обратно. Еще вчерась предлагал отправить. А она ни в какую.
— Либо дождемся его вместе, либо вместе уедем, — решает свинарка.
Раздается гудок, проводница предупреждает об отправлении.
— Счастливо встретить! — Митин влезает на подножку, машет рукой старикам.
Каратаев молча протискивается вслед за ним.