Поэтому все встрепенулись, когда другой человек, средних лет штатский, говоривший с легким саксонским акцентом, заявил, что знал оратора Зомбарта, и потребовал от Кюлиша его подробной характеристики, описания его внешних и внутренних данных. Интересного тут было только одно: загадывать, когда, наконец, Кюлиш кончит описывать брюки названного оратора или пересказывать рассказ партайгеноссе Зомбарта о празднике солнцеворота или солнцестояния.
Если его вообще и слушали, то очень неохотно, но, казалось, существовал уговор сидеть спокойно. Слушатели перешептывались, посмеивались в кулак, и только задававший вопросы штатский был как будто по-настоящему увлечен своим делом. Когда он заставил Кюлиша пересказать текст песни «Выше, пламя!», исполнявшейся во время праздника солнцеворота, я спросил у газовщика: «Этот тип учитель или кто?» И газовщик с необыкновенно довольным видом шепнул мне на ухо:
— Или кто. Гестаповец — вот он кто.
— Гестаповец? И он в этом признается?
— А куда же ему деться? Когда они его взяли, у него при себе оказалось собственное личное дело. Видимо, он даже огню не доверял. Выше пламя, черт возьми!
Казалось, у газовщика терпение иссякло, он выскочил, как школьник, подняв руку, и громко спросил:
— Я хотел бы прощупать кое-что другое: когда вы были в Гамбурге и у одного из вас, звонарей, в известном месте зазвонило, кому принадлежало заведение, где вы побывали, — Имперскому земельному сословию или Имперскому военному сословию?
Кюлиш обстоятельно растолковал газовщику, что у земельного сословия не было собственных заведений такого рода, и тут из него поперло: он рассказал все приключение с самого начала, с бесконечными подробностями — от прибытия на товарную станцию Альтона до прихода в профилактический пункт у Миллернтор, — а я все никак не мог оторвать глаз от человека, который служил в гестапо.
И я снова услышал, как мой отец говорит с моим братом, да так гадко, как он никогда с нами не разговаривал. «Если ты желаешь поступить туда, сын мой Иоахим, — сказал он, и по тому, как он чеканил слова, и еще по тому, что называл брата Иоахимом, можно было догадываться о степени его гнева, — если желаешь поступить туда, то придется тебе еще кой-чему научиться. Там мало дать человеку по ушам, оторвать ему ухо начисто — вот что там требуется. Постарайся себе представить: человек этим ухом слушал вражеское радио, значит, ухо надо оторвать. И неважно, что коли он слушал вражеское радио, то у него и вся голова полетит с плеч. Да, сын мой Иоахим, ты не смеешь думать — это же голова сапожника Хенке, доброго старого чудака, нет, ты должен думать иначе: через это ухо в нашу дорогую отчизну просачивалась мерзкая вражеская пропаганда, значит, ухо надо оторвать. И нечего таращить на меня глаза — если желаешь туда поступить, готовься к таким делам. Отдавить человеку пальцы сапогом — это ты умеешь? А должен уметь, коли хочешь там служить, без этого ведь враг своих секретов не выдаст, Прежде чем подашь заявление, садись-ка на велосипед и поезжай в Эделак. Там на фабрике пряностей спроси Штёвера. Придумай уж какой-нибудь благовидный предлог — этому тебе все равно придется учиться, сын мой Иоахим, если ты желаешь служить в тайной полиции. Штёвер работает на складе, а раньше был часовщиком. Трудно в это поверить, когда смотришь на его правую руку. Пальцы у него точно культяпки, похоже, будто каждый из них кто-то долго-долго топтал сапогом. А вышло это потому, что где-то нашли бомбу с часовым механизмом, значит, виновным мог быть часовщик. Тут уж твоим дружкам из тайной полиции негоже было миндальничать, надо было проявить твердость и отдавить пальцы часовщику Штёверу. Сможешь ты это сделать, сын мой? И сможешь ли сделать то, чего прежде всего ждут от тебя твои тайнополицейские дружки, — прийти к ним и сказать: «Мой отец говорит, чтоб я ни в коем случае к вам не шел»? Вдруг они прикажут, чтобы для начала ты поупражнялся на мне. Что ты на это скажешь, Иоахим Нибур, есть у тебя желание поупражняться?»
Мы оба ревели после этой речи, и я, и мой брат, хотя в то время ему было уже почти восемнадцать лет, и он всего только и сделал, что принес домой проспект, где расписывалось, кем ты можешь стать, если пойдешь в СС. Можно попасть в СД и бороться с украинскими бандами. Сперва надо выучить украинский язык и освоить ближний бой, потом втереться в какую-нибудь банду и, когда они соберутся нанести нам удар, всех их перехватать. Рыцарский крест обеспечен.
Или можно поступить в тайную военную полицию. Тут уж надо следить за чистотой рядов в войсках фюрера и глядеть в оба, чтобы никто из тех банд не втерся в наши ряды и не прикинулся нашим. Можно получить крест «За боевые заслуги» с мечами.