Радостное продление моей жизни.
Зачем ты, Марк Нибур, опять заделался единичной особью и воспротивился обычаю повествовать о радостнейшем событии своей жизни? Считаешь ли ты теперь, когда они пришибли тебя этими полномочиями, что игра стоила свеч? Опять тебе вздумалось показать свой нрав, а так ли уж ты на сей раз прав? Тебе непременно надо при открытых воротах протискиваться через собачий лаз, и вот ты уперся в стену, ткнулся лицом в стену лиц. Лица камрадов, камрадов, которые справлялись с делами почище и для которых какой-то девятнадцатилетний солдат — пустое место. Камрадов с глазами вдвое и даже втрое, а то и вчетверо старше, чем весь Марк Нибур, которого поляк назначил здесь старшим по камере.
Глаза камрадов, которые не испытали бы потрясения, если бы Марк Нибур преподнес им самые радостные события своей жизни. Ну да, «Камрады на море» в гостиничном зале Марне, но эти камрады уже побывали в океане, в Африке с Роммелем и с Зеппом Дитрихом под Нарвиком, на Тунском озере в Бернских Альпах и на Куршской косе. Конечно, первый приз за трудный диктант — это чего-то стоит, но здесь были люди, выдержавшие оба правовых экзамена, четверо защитили диссертации, один по медицине, гестаповец — по философии, генерал Эйзенштек имел Рыцарский крест с мечами и дубовыми листьями, а еще один вырастил махровый тюльпан «Бусбек» и ради тюльпанов был призван в окрестности Кракова с другого конца континента.
Радостное событие — книга сказаний о Рюбецале-Репосчете? Нибур, дружище, прислушайся-ка получше к их рассказам, тогда ты рано или поздно услышишь, как один из них с глубоким удовлетворением говорит другому: «За это он мне заплатил своим кочаном!» А ведь тебе известно, что они рассказывают друг другу отнюдь не про капусту и репу, да и сами они фрукты совсем не того сорта, что нарисованы в книжке фрейлейн Баргтехоф, а если еще вспомнить ее внешность, то лучше о ней перед ними и не заикаться.
Вот про Имму Эльбек рассказать бы можно, или про пылкую директорскую дочку на холодной мельнице, или про шейку жены мостильщика. Ну и крик поднимется, если я им сообщу, что шейкой дело и кончилось, а если расскажу еще, как получилось у меня с Иммой Эльбек за церковью во время затемнения, то крик перейдет в рев. Но это никого не касается и вообще не имеет значения, так как вскоре за тем вернулся домой Урсус Бер со простреленной задницей.
Слушай, Марк, мне пришло в голову, ты мог бы теперь стать здесь королем, хоть на день стать королем «самого радостного события» и тем немного облегчить ярмо, которое по минутному капризу надели на тебя надзиратель Бесшейный и второй, поначальственней. Стоит только описать им сценку, которая недавно помогла тебе скоротать часы ожидания, вызванные тем, что в этом заведении не предусмотрели потребности в гипсе.
Слушай, Нибур, ты поведаешь им о таких штучках, что даже газовщик покажется конфирмантом.
Скажите-ка, солдат, эта дама и в самом деле… Желательно узнать более точные координаты, амплитуды синусоид и тому подобное — судя по вашим намекам, это что-то сногсшибательное…
Совсем недурственно, капитан, а для рядового морской пехоты прямо-таки лихо и в самом деле немножко эксцентрично.
Да, сын Нибура, таким образом ты бы мог завоевать авторитет, для этого тебе совсем не понадобилось бы врать напропалую. Понадобилось бы только сказать правду, неправдоподобную правду и лишь немного потрудиться, дабы придать истории подобающее обрамление, да еще получить у слушателей разрешение поведать не о самой радостной, не о самой потрясающей, а об ужасающей встрече с красавицей. И уж конечно, пришлось бы умолчать о концовке этого эксцентрического номера — наголо остриженная голова, борьба с подступающей тошнотой, а про тебя говорят morderca.