Все они меня опознают. Молоденькая госпожа Фемлин будет при этом слегка смущена, но все-таки скажет: она-то уж заметила, кто это каждый раз ухитрялся стать за ней в очередь к булочнику и горячо дышать ей в узел волос на затылке, и поскольку она — здесь, перед судом, надо быть откровенной — однажды подумала кое-что такое, о чем ей все же не хотелось бы говорить, то она подумала также и кое-что другое, и об этом она скажет, это важно для опознания. Она подумала, что за некоторые мысли ей должно быть стыдно, ведь ее муж, имеющий, впрочем, Железный крест обеих степеней, сражался у предмостного укрепления в Баранове, и ей известно, что перед тем он был в Люблине, но еще задолго до того, как Марк Нибур начал пыхтеть ей в затылок у дверей булочной.
Ничего нельзя сделать — директорская дочка вылезает-таки с куриным кормом и холодной мельницей, потому что это нужно для опознания. Имма Эльбек тоже рвется меня опознать, хотя она и вынуждена согласиться, что дело происходило чаще всего во время затемнения. Она даже готова, говорит она, с разрешения высокого суда опознать меня в условиях затемнения, надо бы создать его в этих стенах, и тогда можно поставить рядом целый ряд людей, знакомых и незнакомых, и меня тоже, и, может, еще Урсуса Бера. А я думаю: сейчас она, чего доброго, одурачит суд, потому что суд ведь не может знать, что меня и Урсуса Бера легко отличить друг от друга даже при глубочайшем затемнении, стоит только выбрать того из нас, у кого нет двух зарубцевавшихся дыр на ягодицах, — и вот я уже опознан. Начинайте-ка свою идентификацию: несмотря на распухшую руку и гипсовое лицо, люди все же сумеют отличить меня от других, для этого даже не требуются более близкие знакомые, скажем, дядя Йонни, или тетушка Риттер, или моя мать.
Дядя Йонни предложил бы суду меня спросить, откуда, на мой взгляд, взялась у людей вера, и, после того как я произнес бы свое изречение о том, что каково положение, такова и вера, мы с дядей Йонни покинули бы зал суда, пошли бы и назюзюкались — дядя Йонни всегда находил такую возможность, даже в наихудшие дни войны и мира.
Тетушка Риттер только принюхается ко мне, а так как в меня на всю жизнь въелся запах ее сигарет «Юнона-Круглая», то она восстановит мое доброе имя, в том числе и как восстановителя кроссвордов, которые портил ее злой супруг.
Моя мать скажет только:
«Я же говорила, что когда-нибудь ты попадешь в переделку, посмотри, на кого ты опять похож, и вообще — скажи, ты сегодня ел?»
Я полагаю, господа судьи, что меня уже исчерпывающе опознали, и если вы не можете решиться сразу отпустить меня домой, то, пожалуйста, поставьте меня опять на рельсы там, где я так катастрофически сошел с рельсов — отвезите обратно на Прагу, в предместье Прага за Вислой, подальше от здешней ямы.
Поначалу все как будто указывало на то, что мои сопровождающие — полувоенные с оттопыренными карманами — намерены ехать именно туда, потому что они сели вместе со мной в американский джип с брезентовым верхом, и мы покатили в том направлении, откуда я когда-то пришел. Когда один из моих сопровождающих заметил, что я интересуюсь, какой дорогой мы едем, он нашел все же способ применить наручники: так крепко прищелкнул мою руку к чему-то в углу машины, что, захоти я взглянуть в заднее стекло, мне пришлось бы совершенно вывернуть шею.
Но дальше мои надсмотрщики за мной не смотрели, а спокойно и весело болтали между собой, по-видимому, они были знакомы уже давно и грузы вроде меня были им наверняка не внове.
Я скоро бросил мысленно представлять себе наш путь. Я слишком плохо его знал. В тот раз я не очень-то обращал на него внимание и шел по нему, как шли Гензель и Гретель, пока они еще ничего не подозревали и не держали в карманах ни хлеба, ни камешков. Камешков мне накидали другие, но в этот раз они не знали, кто едет мимо них в американской машине, прикованный к ней двойным стальным обручем, стальные обручи сжимают ему не только запястье.
Ах, как хорошо, что никто здесь не знает, кого в этом джипе сегодня катают!
Это наверняка было очень хорошо, ибо наша поездка то и дело прерывалась, и шофер то и дело бранчливым тоном с кем-то объяснялся, а как легко кому-то может не понравиться чей-то тон и как скоро тогда кучера стаскивают с козел, а заодно, коли уж занялись очищением, очищают карету и от остального содержимого. Смотрите-ка, ребятки, этот парень привязал себе тележку к руке, должно быть, боится, как бы ее не увели. В чем дело, приятель, что это они тебя так запеленали? Судя по твоей разбитой роже, ты угодил в одно из побоищ, о которых сейчас столько приходится слышать? И знаешь, мнение общественности разделилось: одни говорят, все правильно, раз война кончилась, должен опять установиться порядок. А другие говорят: хватит с нас порядка, мы теперь хотим порезвиться вволю. Тебе повезло, приятель, мы принадлежим ко второй части общественности и считаем, что польскому парню незачем быть пристегнутым к американскому автомобилю. У кого из твоих спутников ключ?