Так можно ли надеяться, что в подобной ситуации ты сможешь уединиться и тебя не станут донимать вопросами, видя, как ты целыми днями сидишь у забора, уставившись в одну точку, с обрывком бумаги на коленях, на который время от времени наносишь таинственные знаки. Нет, тут уж, будь ты хоть техасцем с двадцатью шестью насечками на рукоятке револьвера, все равно к тебе станут приставать. В моем случае это были только вопросы или попытки сострить, и раз уж я собирался предложить свое сочинение общественности, меня вполне устраивало, что общественность заранее заинтересовалась моими действиями.
Никаких пояснений я не давал, ибо сам еще не знал, сойдется ли моя композиция, а если сойдется, так мне хотелось ошеломить всех окружающих.
Композиция удалась, и ошеломить мне их тоже удалось.
После несказанных мучений я изобразил на бумажном обрывке раскидистую крестовину загадок, но когда я наконец-то сообразил, как в сложное переплетение вопросов все-таки ввести еще отменное слово «кенгуру», наступил вечер и подошло время отправляться спать; я сунул рукопись моего первого собственного кроссворда в шапку, служившую мне также подушкой, и погрузился в сон, которому пришлось делить с моими ожиданиями наступившую ночь.
Новый день начался так, как начинались уже многие и многие дни: с хрипловатой перебранки у корыта, с бессмысленного пения на перекличке, с чересчур маленькой пайки хлеба; день этот уже собрался было катиться по привычной колее, когда я резко изменил его ход.
Мне пришлось уговорить двух-трех человек, чтобы они освободили уголок аппельплаца и не занимали его, мне даже вспомнить тошно, сколько сил я положил на это; кое-кто вдруг решил, что во всем лагере только и единственно в этом месте легко дышится и, судя по их негодованию, они ждали, что именно в этом месте вот-вот разверзнется земля и откроется доступ к сокровищам Сезама или, того лучше, к сносной кладовке.
А я говорил примерно следующее: послушай, сосед, если здесь найдут нефть — она твоя. Меня в расчет не бери, я тут же уберусь. Со мной делиться не нужно, я и капли того керосину не хочу, весь себе оставь, но сейчас освободи-ка место. Уговор остается в силе и на случай золотых или алмазных россыпей. Найдешь золото или алмазы, мне о том ни слова, а пока что — освободи место, папаша. Отойдешь на два-три шага, я на весь мир раструблю, что ты ушел добровольно, а не отойдешь, так весь мир скоро узнает, из-за кого я опять попал к дебоширам. Да-да, я уже там был. И, знаешь, за зверские драки. Ну, будь человеком, освободи место. Потом и тебя примем в игру.
Среди нашего монотонного бытия подобная речь обещала многое, а на неуступчивых «землевладельцев» набросились такие, кто умел говорить с ними на понятном им языке, и я получил требуемое место.
Я прошелся по нему доской, пригладил как мог и стал переносить на песок чертеж кроссворда, клетки по горизонтали, клетки по вертикали, а также вписывать цифры в клетки, начинающие слово.
— Это что ж… Ты никак считать учишься?
— Он нам сейчас карту мира изобразит и кратчайший путь, которым японцы придут нас освобождать.
— Э, язви тя… тоже еще изобретатель нашелся!
— Эй, вы что, не видите, он же чертит кроссворд!
Но вот я кончил и стал громко читать по своему обрывку вопросы:
— Первое по горизонтали — племя.
— Да их же тыщ десять найдется!
— Но не из восьми букв; племя из восьми букв можно угадать.
— А что там первое по вертикали?
— Первое по вертикали — изделие из муки, пять букв, ни за что не догадаетесь.
Секунды через три по меньшей мере трое хором выкрикнули:
— Булка!
— Булка подходит, да-да, впиши-ка: булка. Значит, племя начинается на «б», восемь букв и первая «б»; неужели не найдется среди нас ученого человека?
Ученый человек нашелся, он был не то этнографом, не то отгадчиком кроссвордов, во всяком случае, он знал о ботокудах, и я вцарапал их в лагерный песок.
Но чтобы ответить на все вопросы, требовалось немало времени, требовался целый день, включая обед — получить суп, выхлебать, — ибо и в очереди к солдатскому котлу не прекращались поиски островов, валютных единиц и сортов фруктов.
И понятно, вспыхивали там и сям споры, к примеру вправе ли я сокращать название яблок с «лондонского пепина» до просто «пепин».
Возникли и технические трудности: чем больше разгадывался кроссворд, тем сложнее было записывать найденные слова. Все же площадка для нашей головоломки была не меньше маленького садового участка, ведь только крупные буквы можно прочесть в песке, и как бы аккуратно мы не вносили новые слова, старые при этом вытаптывались, ох и рев же поднимался!