Но не эти дела хочу я выдвинуть на первый план, они сами по себе обнаружатся. Я же хочу сказать еще кое-что о кислой капусте, я хочу кое-что рассказать на эту тему.
Однажды ранним утром за мной пришел незнакомый надзиратель, я хочу сказать, надзиратель, которого я еще ни разу не видел, и отвел меня в баню. Ну и баня! Два-три душа и осклизлые деревянные решетки, но там лежал кусок глинистого мыла, и я стал рьяно намыливаться. Я решил, что сейчас меня отведут в суд, и возлагал надежды на свой опрятный вид, больше я уж и не знал, на что мне надеяться.
Меня повели через тюремный двор, большой, который я еще ни разу не пересекал и в который выходило окно моей камеры, но повел меня незнакомый надзиратель, и вовсе не к воротам, а в какой-то подвал. Новое помещение отвечало самым худшим ожиданиям: гладко оштукатуренный и очень чистый бункер, дверь снаружи перекрывалась подъемной шторкой, два окна были прикрыты щитами.
В первую минуту я подумал, что попал в заточение третьего вида, что должен испытать еще и тьму карцера, но, различив контуры помещения и убедившись, что нахожусь не в полной темноте, я понял свою ошибку. Тьма карцера, в этом теперь-то я был уверен, в этой тюрьме была бы кромешной тьмой.
Вдобавок я что-то не слышал о заточении, для которого бы тебя предварительно отмывали, и я не понимал, зачем мне сделали знак снять штаны, а кальсоны закатать до колен.
Теперь раскрылись люки, и тут я увидел, что в бункер ведут наклонные желоба, вслед за чем увидел нарубленную капусту, в огромных количествах поступающую по желобам в бункер.
Вернее, сказать нужно так: поначалу я хоть и видел происходящее, но ничего не понимал. Я, быть может, чуть преувеличиваю, когда говорю, что счел бы вполне вероятным, что меня могут подвести к стене для расстрела, но уже без всякого преувеличения должен сказать, что происходящее теперь казалось мне чем-то невероятным: меня отмыли, заперли в подвал и засыпают нарубленной капустой.
Тюремщики в подобном заведении существуют вовсе не для того, чтобы из него нельзя было сбежать; они здесь прежде всего для того, чтобы обучать заключенных, что́ тем положено делать, а чего не положено, как и вообще наказание прежде всего в том и состоит, что человеку указывают, что́ ему положено делать, а чего не положено. Я не верю, что тюремщики делают различие между просто заключенными и подследственными заключенными, когда они и тех и других заполучили под одну крышу, и уж вовсе я не верю в способность тюремщиков улавливать какую бы то ни было разницу, когда речь идет о людях, сидящих по другую сторону решетки; тюремщики либо запирают их, либо выпускают, следят, чтобы они делали, что положено, и не делали, чего не положено.
Обладая кое-какими умственными способностями, это улавливаешь очень быстро и начинаешь ценить тех тюремных стражей, которые умеют точно разъяснить, чего они от тебя хотят; неясность ведет и здесь только к потере сил и неприятностям, а потому я был доволен, что незнакомый надзиратель пояснил мне мою задачу выразительными жестами и словами. Он вручил мне деревянную лопату, от первоначальной лопасти которой осталась только половина, и, поставив бумажный мешок о солью возле двери, сказал:
— Разбрасывать, посыпать солью и марш-марш!
После чего вышел и запер дверь.
Но эта дверь не имела «глазка», и я не очень-то торопился; прежде всего я решил выяснить, можно ли есть сырую капусту, посыпанную грубой серой солью. Оказалось, можно, и довольно много.
Когда же в подвал хлынула следующая двойная лавина нарубленной капусты, я принялся за дело, цель которого мне все еще не была ясна, я разбрасывал капусту лопатой по всему полу, посыпал ее солью как попало и вдоль и поперек шлепал по ней своими мытыми ногами. На какой-то миг мне показалось удивительным, что в этих местах капусту солят, но я не знал точно, как поступают с капустой у нас дома, а главное, я не переставал с огорчением удивляться тому, как со мной поступают в этих местах, и это огорчительное удивление перевесило всякое другое удивление, менее серьезного характера. Уж если они меня посадили за решетку, какое имеет значение, что они солят капусту.
В промежутках между новыми порциями у меня хватало времени разбрасывать капусту по полу, я только не представлял себе, как же мне удастся не завалить дверь, и я подумывал уже о том — каким же неопытным был я еще арестантом, — не поделиться ли этой проблемой с моим надзирателем, как тут явился он сам, дабы понаблюдать за моими действиями.