Глава 2
То, что у него поехала крыша, Максим понимает, когда через пару недель, во время просмотра фильма, Оля встает со своего кресла и опускается перед ним на колени. – Оль, что ты делаешь? – заторможено спрашивает он, все еще не до конца веря увиденному. Максим не спит вот уже неделю, ходит в универ на автомате, учится и общается тоже на автомате, поглощая при этом кофе литрами. Виной всему, конечно же, Юля с Настей. И новость о том, что эти двое — лесбиянки, которые уже когда-то встречались и расставались, а теперь снова сошлись.
Первый раз, увидев страстный поцелуй девушек, Максим чуть не подавился кофе. Стоящий рядом Егор шокировано присвистнул и пробормотал:
- Вот уж дела... - он кинул на Макса осторожный взгляд и тихо произнес: - По ходу не судьба... Хотя ты еще можешь напроситься к ним на тройничок! Помнишь, как в той порнушке?.. - и засмеялся так громко, что Максиму захотелось выбить ему зубы.
Он тогда молча ушел в корпус, остаток дня провел спокойно. Но увиденное, произошедшее на глазах у всего универа, выбило у Максима почву из-под ног: вечером зашел в бар и напился, не в силах вспоминать тот абсурд, который увидел. Нет, Максим всегда толерантно относился к секс-меньшинствам, но чтобы так... И ведь дело даже не в этом.
А в том, что теперь Макс балансирует в пространстве где-то между радостью от того, что эти двое удивительных людей наконец смогли пересечь все трудности и быть вместе, и болью – от не взаимности, от невозможности реализации своих странных чувств и желаний. От того, что каждый раз он кажется самому себе в их компании лишним, он кажется даже самому себе лишним в последнее время, совсем далеким и чужим, будто потерявшимся от этой новости и ее осознания. И когда Оля встает перед ним на колени, Максим еще не до конца уверен, что действительно видит это. – Ты такой уставший, – говорит она – и в ее глазах нет ничего, только беспросветный и огромный космос с миллиардом бриллиантово рассыпанных по нему созвездий. – Да, Оль, – Макс слабо улыбается и прикрывает глаза. – Что ты делаешь на коленях, встава… – но его дыхание замирает где-то на полуслове, а глаза расширяются, когда Оля кладет маленькую руку ему на пах. – Что ты делаешь? – осторожно спрашивает Макс, отодвигаясь. – Я хочу помочь, – отвечает она. – Максим, – тихо зовет она, глядя на него снизу вверх, – не отказывайся, а?..
Макс смотрит в ее большие, бездонные глаза и никак не может понять, что происходит. А Оля потирается щекой о его коленку, словно большая ласковая кошка. И эти ее волосы тёмные, уже порядком отросшие, так что закрывают глаза, и губы розовые пухлые, не такие, конечно, как у Юли или Насти... «Юля и Настя», – вдруг вспоминает Максим и его будто ледяной волной окатывает. – «Как я мог забыть…» Он вскакивает так резко, что Оля валится назад, на пол. Максим нервно ерошит свои волосы и чувствует головокружение. У него горит коленка, о которую она терлась. Он знает, что они с ней друзья и не должны. Но они и друзья с Юлей и Настей, и Максим также не должен. Он вообще многого не должен, и в итоге все делает неверно. – Мне всего лишь нужно поспать, – тихо произносит Макс, глядя на Олю, которая даже не думает вставать с пола – разлеглась там, приподнявшись на локтях, и задумчиво молчит. – Спать мне нужно, – бормочет Максим, направляясь к двери. Ему действительно необходим сон, такой глубокий, уютный и безмятежный, чтобы там не было этих девчонок, которые теперь всегда вместе, как сиамские близнецы (он и сам думает о них, как о чем-то едином, целом и произносит про себя не «Юля», «Настя», а «Юля и Настя»).
Чтобы в этом сне Максим отдохнул от них, а затем и от себя, от своих навязчивых мыслей и желаний, которые преследуют его день за днем призрачным фантомом, выматывая и порабощая. Максим очень устал. И поэтому он совершенно не ожидает, что дверь, которую он открывает, резко захлопнется перед его носом, а сам он окажется быстро развернут и толкнут к этой двери. Ольга, нависшая над ним, кажется немного чужой, пугающей. Впрочем, Максим не удивляется – они все сейчас чужие, непохожие на себя обычных.
Это так – будто он попал в королевство кривых зеркал, какую-то параллельную реальность, где все не так, как должно быть. Не так, как было раньше. Его это не пугает, но в дрожь бросает Максима то, что Ольга вдруг наклоняется к нему – близко-близко, так, что он может разглядеть родинку у той на носу. Она согревает холодные губы Максима своим теплым дыханием, а затем просто прижимается губами к его губам. Вот от этого трясет, словно в лихорадке. Прикосновение, обычное, совсем простое, вдруг обжигает губы каленым железом так сильно, что Максим невольно вздыхает в поцелуй и чуть задушено стонет, может от шока, а может от силы того ощущения, что сейчас испытывает. Ему внезапно становится очень холодно, а потом жарко.