В какой-то из тех спокойных и лживых дней, когда еще можно притвориться друзьями, теми именно, кем они были раньше, Макс сидит в кресле, смотрит футбольный матч, а Оля роняет тихое:
– Максим.
И он с дрожью, пробежавшей по позвоночнику, поворачивает к ней голову. Потому что знает, что означает этот тон и темный блеск в ее глазах.
– Ты… – Макс поджимает под себя ноги, чтобы – ни в коем случае. Он все еще преисполнен надеждой сохранить их дружбу, но кажется, что уже совсем поздно.
– Максим.
Оля поднимается с дивана и подходит ближе, не понимая, что эта близость – как оголенными проводами по его коже, по всей его душе, которая болит от осознания того, что они зашли слишком далеко.
Максим избегает смотреть Оле в глаза, изо всех сил пялится в телевизор, но ее чертов голос все еще настойчиво проникает ему в уши:
– Макс.
Она садится на полу рядом с креслом, в котором он сидит, стягивает свои шорты – и Максим больше не может смотреть телевизор. Тот звучит каким-то нелепым и смешным музыкальным сопровождением к тому, что происходит, а Макс смотрит лишь на Олю, которая так же молча снимает трусики и, - о да! - раздвигает ноги.
Жест, несмотря на ситуацию, несмелый, и у Максима кровь вскипает, когда она начинает себя ласкать. Розовая плоть с влажным хлюпающим звуком скользит между её пальцев, а Оля быстро и сбито дышит и - смотрит, смотрит, смотрит на Максима.
Будто душу вынуть из него пытается.
Он не может этого вынести. В его голове что-то взрывается жаром, быть может, там раньше тлел огромный вулкан, который сейчас проснулся. И лава, растекшаяся жадным пламенем внутри, сметает образы Юли и Насти, стирает их из Максима.
Но тот не в состоянии чувствовать облегчение, он рвется встать с кресла, но Оля опережает его – теплой змеей вползает к нему на колени, обнимает. И в ее глазах — голодная жажда вперемешку с мольбой.
– Подожди… – она хватает руки Максима и покрывает их поцелуями – беспорядочными и обжигающими. – Пожалуйста, останься.
Макс под ее губами тлеет, растекается по креслу и задыхается. Оля легко прикусывает костяшки пальцев, смотрит снизу вверх; ее глаза – большие, взволнованные – вспарывают ему грудную клетку – и от этого и хорошо, и больно одновременно.
– Перестань, – шепчет он, но Оля неистово выцеловывает каждый палец, а затем зарывается лицом ему в шею и еле слышно дышит, и дрожит.
Потом поднимает голову, и Максим видит решительность в глубине ее зрачков.
– Я сделаю все сама, – хрипло произносит она. – Вини во всем меня. Ты здесь ни при чем… Макс…
Свое имя он слышит как просьбу.
И сдается. Снова.
Позже, когда Оля, раскрытая и готовая, садится на его член, весь мир Максима сужается до одной единственной точки, в которой та двигается на нем, с лицом, на котором смешались боль и наслаждение.
Для Максима наступает конец света. И мощная волна этого спасительного Армагеддона уничтожает в его памяти всех тех, в кого он был влюблен раньше.
Оля задыхается и стонет, то ли от исступления, то ли от боли, то ли от всего сразу, а Максиму кажется, что красивее нее он еще никого не видел.
И в тот момент, когда Оля наклоняется к нему и шепчет:
– Максим. Назови меня моим именем! Назови! Ну пожалуйста! Хотя бы раз!..
Максим готов простить ей все, даже это.
И он шепчет:
– Оль, Оля, Оля-я-я… – и разбивается о свой собственный шепот, который звучит в голове громче, чем любой крик.
Глава 5
Когда позже Максим идет домой по заснеженному городу, то вспоминает мертвые глаза Оли, которая просила его остаться.
Он ушел.
И сейчас шагает, переставляет непослушные тяжелые ноги по снежным дорогам и чувствует, что еще немного – и повернет назад.
Максим останавливается около сугроба. На улице кружит метель, крохотные злые частички снега царапают ему лицо – и это и холодно, и больно.
Но Максу все равно. Ему хочется свалиться в этот сугроб и заснуть навсегда.
Зима в этом году совсем суровая, беспощадная, не такая, к которой они все привыкли. Она обнесла белоснежным одеялом дома, машины и деревья, украсила город, сделав его совсем сказочным, немного нереальным.
Максим хочет, чтобы его тоже занесло. Чтобы его никто не нашел под снегом.
И понимает, что то, чего он боялся, произошло. Они потеряли дружбу. Но случилось это давно, если кто-нибудь спросит Макса, когда именно, он не сможет ответить. А может и не было ее, этой дружбы?
И дело даже не в том, что они с Олей переспали. А в том, что...