Сегодняшний день был эмоционально сложным: общаться с закрытым человеком всегда сложнее, чем можно показаться со стороны. Хейсмон никак не шла на нормальный контакт, вечно куксилась и недовольничала, пока он совершенно не забил на неё.
Задумчивый взгляд на соседнее здание, которое окрасилось в переливающийся золотой цвет из-за заката, измученный вид и такое же измученное состояние, насекающее на то, что абсолютно нет сил ни на что.
— Момо? Привет.
— «Я же просила меня так не называть», — строгим голосом отвечала девушка из телефона на всю машину.
— Ты же знаешь, как я люблю это твоё прозвище, — не унимался он, — чем занимаешься? Поехали в клуб, отдохнём.
— «Ребёнок, какие клубы?»
— Ночные, — пояснил, — ну те, в которые ходят молодые девушки вроде тебя и молодые парни вроде меня. Ах да, — стукнул себя по голове нарочито громко, — я же совсем забыл, что в твой день обычно входит…
— «Отвали, персик. Через пятнадцать минут подъезжай».
Сбросив трубку, Питчер улыбнулся. С Моникой они давно знакомы, слишком давно, со школы. Они как-то подрались из-за парты, тогда-то маленький Джексон отхватил слишком сильно. С тех пор они стали друзьями даже не хотя этого — так вышло. Моника подала руку первая, она и старше его, она и опытнее его, она и единственный верный друг. Единственный. Всякий раз, когда девушки Питчера знакомились с ней, они начинали твердить единогласно: дружбы между парнем и девушкой нет. Ее нет, когда оба этого не хотят, но если оставить стереотипы в прошлом, капнуть глубже, то мы поймём, что друга выбирают не из-за пола, а из-за качеств.
Дом Моники находился в пятнадцати минутах езды от того самого клуба. Питчер стойко ждал ее у входа, не заходя внутрь, а она и не заставила его ждать: ровно через пятнадцать минут она была уже внизу. Коктейльное платье бежевого цвета оттеняло кожу, создавая иллюзию ню. Питчер всегда отмечал красоту девушки, и всякий раз, когда он это делал, старая подруга хлопала его по плечу, говоря, что она это слышит чаще, чем «привет».
— Пытаюсь придумать достаточно небанальный комплимент, — шутливо говорит Джексон, открыв девушке дверь как джентельмен. — Но не особо получается. Скажу классику — ты красивая.
— И тебе привет, Питчер. Я только приняла ванну, обмазалась кремами, покормила Сюзи, а тут твой звонок… Не знаю даже, рада ли я.
Моника на работе и в обычной жизни не отличалась. Единственным отличием была субординация между сотрудниками — личная просьба Джексона. Он считал, что коллектив должен между собой хорошо общаться, но не выходя за рамки дозволенного, иначе это превращалось бы в балаган и бардак.
— А ты чего так сорвался? Насколько я помню, последний раз в клубе ты подцепил какую-то девушку, которая по итогу оказалась известным репортером. И ты зарекался туда не ходить, — рассмеялась Момо, вспомнив это безумное лицо друга, когда в пять утра он позвонил, — разве нет?
Это воспоминание хотелось бы скрыть где-то под глубоко в лесу, чтобы как можно быстрее убрать его из головы. Джексон бросил слегка раздражённый взгляд на подругу, из-за чего Моника стала ещё громче смеяться, толкнув друга в плечо.
— Не обижайся. Но скриншот с того дня у меня до сих пор в избранном.
— Верю, — сухо и с долей обиды проговорил он. — Хочу отдохнуть. Сегодня смотрели объект.
— Что-то не так?
— С объектом — да, но с сотрудниками… — вспоминая кислое лицо Хейсмон, он невольно вздрогнул. — Скажи честно, я выгляжу устрашающе?
Моника задумалась.
— Скорее да, чем нет. А что, тебя кто-то не слушает? Дай угадаю, — копаясь голове, она старалась вспомнить имя девушки, что попыталась заткнуть подружку друга, — ну эта. Я забыла как ее зовут. Линда.
— Лея, — поправил он. — Она.
Каждый раз, когда она пускала свои скрытые стрелы в него, он вздрагивал от попадания прямо в цель. Стоило ей только поднять глаза, Джексон ощущал неловкость и какое-то отвратительное чувство непринятия ситуации. Запуганная, обиженная маленькая девочка пытается противостоять огромному мужчине. Но сам мужчина даже не понимал, почему она так раздражает его. И почему вызывает столько противоречивых чувств.
— Лея, да. Какая проблема-то?
— Наглая.
— Твой вкус.
— Не совсем, — поправил он. — Наглость может быть плюсом, когда ты чего-то стоишь и как минимум можешь предложить взамен, а когда ты лишь новичок в одной из ниш, то помолчи и послушай старичков.
— Она вкусная. Знаешь, как пончик от твоего нового кондитера…
— Вкусная? — переспросила Джексон.
Неожиданная характеристика сотрудницы вызвала у Питчера много вопросов, но задать он их не успевает. Они подъехали к злополучному клубу, в котором тусовались чаще всего сливки общества. Им не требовался пропуск, достаточно лишь приветствия и лица. Охранник по имени Стив давно знал их, а особенно Джексона, ведь именно он помог в поиске той самой сексуальной репортёрши, которая воспользовалась слабостью бизнесмена и проникла в самые интимные места его жизни.
Игра софитов под бит музыки, будто пропуская каждый удар через сердце, дарила тот самый вкус отрыва от реальности. Огромный танцпол был почти полон танцующими людьми. В руках были бокалы, а в голове — заслуженный отдых. Для Питчера клуб был своеобразным отдыхом от эмоций. Его утомляло быть для людей каким-то клоуном, дарящим лишь эмоции, причём не важно, какие они. Самое главное — эмоции, поэтому клуб для него то самое место, где не так важно это все демонстрировать.
Он знал, что для некоторых клуб — место, где можно познакомиться с новыми людьми, как минимум потанцевать и как максимум уехать с кем-то на ночь. Но для него это был отдых от самого себя. Раз в три месяца он приезжал сюда, смотрел на людей и просто расслаблялся. Он будто осознавал, что именно сейчас он является абсолютно неуязвимым и ничто не может потревожить его покой и умиротворение, пусть это и звучит достаточно странно, учитывая громкую музыку и количество людей.
Присев напротив танцпола, он быстро заказал напитки и какие-то стандартные блюда в качестве разгрузки.
— Где подружку потерял? Она перестала тебе драмы устраивать из-за меня? — раскинувшись на диванчике, Моника потягивала коктейль со сливками, начав с безалкогольного.
— Давай лучше не про нее.
— А я скажу, — съязвила Момо. — Я все еще не могу принять, что ты, Джексон Питчер, пошёл на поводу отца касательно этой бестии. Я не знаю, кто должен появиться в твоей жизни, чтобы она испепелила саму себя.
— Пожалуйста, Моника, — сдерживая закипевший где-то в голове мозг, он сдерживался, чтобы прямо сейчас не начать высказывать все, что думает за любую ситуацию, но учтиво молчит, съедая вся в себя.
— Могу я только узнать, какое отвратительно зло ты сделал в жизни, что тебя приковали цепями к этой… девушке?
— Ты и сама знаешь, — выдохнул он, — договор между нами для того, чтобы мои родители не лишилась комфортной жизни. И жизни в принципе, учитывая, что отец хотел с собой покончить, когда отец Кейт забрал бизнес.
— Да, но… — Моника выдохнула, сдавшись ситуации. — Твой отец сам «проиграл» бизнес.
— Он это осознаёт, но что мне оставалось делать? Смотреть, как все рушится?
— Да, ты «спас» бизнес, но когда ты начнёшь спасать себя?
Еще никогда музыка не была настолько тихой, а вопрос — настолько громким. Спасать себя — что это значить? Стать эгоистом и думать только о своих благах? Или привести жизнь к стабильности, но при этом потерять себя? Джексон часто задумывался о том, что ему нужно для того, чтобы «спасти» себя. Наверное, человек, ради которого он готов на жёсткий поступок. Человек, для которого нахождение в этой ситуации будет пыткой. Человек, ради которого он обязан поменять эту ситуацию, чтобы не потерять то единственное, что его еще держит.
Меланхолия Джексона была настолько редкой, что сейчас, когда он смотрел на танцпол, его одолевало чувство безысходности, когда обычно он всегда «выныривал».
— Извини, — отпив вина, Моника подсела ближе, — ты и сам знаешь, какое у меня отношение с семьей Рид. Кейт, Дэвид…