— Мисс Хейсмон?
— Я принесла цветовую палитру на утверждение, — холодно, с граммом дрожи в голове, она двинулась чуть ближе, положив на стол файлы.
— Я отвечу позже. Вы свободны.
От привычной мягкой манеры не осталось и следа, на место нового Питчера вернулся старый, закрыв пробный вариант дружелюбия.
«Вот он — Питчер. Совершенно не поменялся», — думала Лея в первый день.
На второй было не весело и не смешно. Названое «дружелюбием» поведение босса распространялось на всех, кроме самой Леи. Вездесущий мистер Питчер дарил своё внимание каждому, обделяя лишь одну ее.
«Мой ковёр чуть позже», — оправдывала его поведение девушка, стараясь насладиться мгновениями отсутсвие беспочвенных замечаний. Но в последний день, прямо перед ковром, Лее нужно было срочно что-то узнать для дальнейшей работы, так мистер Питчер и вовсе попросил передать через свою Лейлу, «чтобы не отвлекаться от работы». Вроде, должна быть и благодарна, а вроде — будто пытается найти хотя бы грамм какого-то отблеска человечности.
«Не могу так», — последняя мысль девушки перед самостоятельным походом к Питчеру.
Кабинет был открыт, но постучаться несколько раз — часть этикета. Заметив в дверях Лею, Питчер лишь усмехнулся, продолжая и дальше заниматься своими делами, будто и никого нет.
— Мистер Питчер, уделите мне две минуты вашего времени, пожалуйста.
— Уделяю.
В данную минуту перед Леей стоял прямой вопрос: как спросить? Что спросить? Мистер Питчер, почему вы не проявляете ко мне столько же внимания, сколько и к остальным? Глупо. Поэтому…
— Я вас чем-то обидела? — резко спросила Лея, не поднимая глаз.
— С чего вы взяли? — отвлекшись от своих дел, с интересом наблюдал за Леей Питчер.
«Была не была», — пронеслось перед глазами девушки перед речью.
— Возможно, я не права, но за эту неделю вы стали относиться ко мне ещё холоднее, чем было раньше, поэтому я пришла сказать, что в моих словах про субординацию не было ничего страшного и обидно. Лишь констатация факта.
— Вам не кажется, что вы себе уделяете слишком много внимания, выделяя среди общей массы работников? С чего вы взяли, что я вас выделяю? И за какие-такие заслуги, позвольте узнать, мне вообще следует вас «убрать» из списка общей массы, — к удивлению самого Питчера, его речь была абсолютно спокойной, без крика и постоянных мелких угроз. Лишь вопросительная интонация выдавала, что он требует ответ на заданный вопрос.
— Всегда выделяли за мое неумение что-то делать, — фыркнула, подняв глаза.
Нельзя сказать, что босс лукавил. Нет, он говорил абсолютную правду, вот только так и происходило последнее время: он выделял ее даже тогда, когда хотел оставить позади. Выделял тем, что не был с ней дружелюбен, как это было с остальными. Его невнимание привлекало куда больше внимания, чем требовалось. Питчер давно стал задумываться о своей холодной войне с девушкой, вот только понять природу противостояния характеров не мог, ссылаясь на недостаток «улик».
— Хотите, чтобы я снова вас выделял? — с долей издёвки, с крупицей своего спокойствия и выдержки, которой он научился за эту неделю, он подошёл ближе, присев на свой стол, находясь к девушке неположенной близко. — Так сильно жаждете моего внимания… Будто оголодались.
— Хочу работать без задних мыслей о том, что я сделала что-то не так, — на выдохе, смотря в глаза, не боясь ответа.
— Предлагаю заключить перемирие. Давайте оставим обиды в прошлом и будем взрослыми людьми. И если я вас обидел, то прошу прощения, я редкостная скотина, наслышан.
Его перемирие звучало сладко и вкусно, что согласиться на него было бы разумным решением, вот только что-то не так было с ним. И с решением, и с Питчером, протирающим кружку чая в ожидании ответа от девушки.
— В чем подвох? — с уже привычным прищуром смотрела Лея, стараясь предугадать его ответ наперёд, но в голове не было ни фрагмента. — Я должна буду выполнять сверхнорму или вообще не работать с проектом?
— Если бы я вас убрать с проекта, то был бы абсолютным не специалистом и отвратительным начальником, — отвернулся, дёрнув рукой куда-то в сторону мыслей Леи. — Я от вас ничего не буду требовать, пока вы будете выполнять свою работу учтиво и перестанете язвить на каждое мое слово. У меня ещё никогда не было такого дисконнекта с подчинёнными, обычно все молчат.
Лея могла бы и сейчас съязвить, но, улыбнувшись каким-то своим мыслям, она кротко кивнула, соглашаясь на сделку. На какую — она ещё даже не понимала.
Глава 4
День заканчивался призрачно тихо. Густонаселенная улица, переносящая каждый день уйму людей на своём горбу, медленно канула в небытие, заполняя свою пустоту тишиной. Офисные работники давно покинули свое место. В здании горела только одна люстра, ведущая к двери, за которой прятался Питчер. Позднее время, начало второго ночи, но не сомкнувший глаз начальник продолжал неустанно работать, прерываясь периодически на короткие глоточки кофе и на невкусный фастфуд, пролежавший без холодильника слишком долго.
«Работа не дремлет», — заставлял он себя верить в эту небылицу, поговаривая фразу каждый раз, когда в голове таилась мысль расслабиться.
Глаза слипались. Неудобный рабочий диван манил к себе.
— Мон? Я приду?
— Так и не ушли? — сонно проговорила она.
— Они завтра уедут, — таким же сонным, тяжелым и слегка умотанным голосом, он будто медленно скатывался со своего кресла, оставляя лишь тело, в то время как он сам уже отправлялся куда-то спать.
— Ключи у тебя есть, гостевой всегда открыт, поэтому заходить, только очень осторожно, там где-то коты бегают…
Телефон скинут, трубка повешена, а у Джексона стойкое ощущение, будто он уснёт прямо здесь и прямо сейчас, совершенно не беспокоясь о том, что дверь открыта нараспашку, а время давно не рабочее.
— Всего две минуты… — пролепетал он, кому — не знает. Сам себе. Голова на неудобном диване лежала не так, как ему обычно нравится, а ноги были слишком длинные, чтобы расслабиться во весь рост, но, казалось, ему совершенно ничего не мешало в тот момент, пока глубокий сон не застал его врасплох, рассказывая свои сны.
Неглубокий, лишь поверхностный ночной рассказ окутывал тёмный кабинет. Лицо периодически кривилось из-за резких вспышек света, отсвечивающихся где-то с соседнего здания, но спавшая фантазия рисовала свои узоры, красочно возвращая в воспоминания о прожитых годах. Тот самый момент, когда ты безоружен, — это сон. Все твои страхи, потаённые мечты и тревоги выходят наружу в образе какого-то монстра, забирающего тебя с собой.
« Остановись», — шептал маленький Джексон кому-то в пустоту.
Резкий виток влево; выступающая испарина на отчётливо строгом лице Питчера принимало все чаще физиономию страха. Пот, выступающий где-то в области лба, скатывался по бледному лицу.
Воспоминания соревновались с разумом, одолевая все чаще и чаще второго. Став на защиту собственного спокойствия, он всеми силами старался противиться нарастающей тревоги, с которой просыпался. Это было не так часто, буквально раз в полгода, но иногда так невовремя, что приходилось оправдываться. Виток вправо — разгоряченная боль в области виска, похожая на воткнутый кинжал куда-то в область головы.
— Питчер…
Резонирующая, ноющая боль, скачущая как блоха по всему телу. Горячий лоб. И лишь одно, маленькое воспоминание, показываемое где-то в стороне, в чёрной комнате, за которой нет практически ничего, кроме…
Резко открывшиеся глаза, налитые кровью от усталости, испуганно блуждали по комнате, застав сидящую внизу девушку врасплох. Размазанный силуэт не становился отчётливее, а скорее принимал облик какого-то фантомтого существа, приближающегося к нему. Страх.