Воздух вокруг меня стал тяжелым, удушливым, и Олли наклонился ко мне. Он оперся локтями о колени и убрал руки с подбородка.
— Я тебе не верю, — сказал он с другого конца круга, его тон был низким и равномерным.
Мне удалось пожать плечами, несмотря на внезапное смятение, появившееся во мне, в то время как он слегка покачал головой из стороны в сторону.
— Значит, Мия — социопатка? — спросил Джейк, снимая напряжение.
Я осмотрела круг, и все либо глазели на меня, либо на Олли и Арти, продолжая молчать.
— Она соответствует по двум пунктам, связанным с этим термином, но социопатка ли она? — взгляд Арти встретился с моими, и я ждала его ответа, как и все остальные. — Нет, я так не думаю. Она не всегда была такой.
Но я не могла вспомнить, чтобы я была какой-то другой. Он не имел права говорить такие вещи. Слова о том, что я не всегда была такой, давали мне веру в то, что где-то скрывается слабый проблеск надежды, а надежда была обманчивой. Она тонкой нитью висела над моей головой, пока я падала в темноту. Я не могла увидеть или почувствовать её, так что лучшем решением стало притвориться, что её и нет вовсе.
Он не имел права говорить мне такое.
Игнорируя надежду, я опустила подбородок и не сводила глаз с мраморной плитки, пока все в комнате обсуждали свои успехи и неудачи.
Я узнала, что Айзек был зависим от болеутоляющих, и в прошлом он делал все возможное, чтобы избавиться от нее. Алисия большую часть жизни пребывала в приемных семьях или вне их, и однажды она попала в семью с плохой репутацией. Несмотря ни на что, в ее глазах мелькала искра надежды, и мне стало интересно, не Долор ли был тому причиной. Она упомянула, что хотела бы получить диплом медсестры после того, как уедет отсюда.
— Олли, как ты себя чувствуешь с прошлого вторника? Ты нашел что-нибудь, что поддерживает твое стабильное настроение? — спросил Арти. Я подняла голову, Олли все это время находился в одной и той же позе, наклонившись вперед и упершись локтями в колени. Его правое колено нервно дергалось, и он надавил сильнее в попытке унять дрожь.
Олли сложил руки перед собой и склонил голову набок в направлении Арти.
— Хороший вопрос, Арти. Да, то есть, со мной все в порядке со вторника. Никаких вспышек гнева.
— О, это хорошо. Ты нашел в чем-нибудь утешение?
— Можно и так сказать. — Взгляд Олли снова упал на меня, его подпрыгивающее колено внезапно успокоилось.
— Очень хорошо. Надеюсь, на этот раз всё получится.
— Я уверен в этом, — медленно произнес Олли, как будто каждое слово предназначалось мне.
За ужином я занималась тем, что проводила вилкой по кукурузе, разделяя ее на две части. Количество кукурузы было неравномерным, поэтому одну я отправила в рот.
— Нам нужно поговорить, — категорично заявил Олли, подходя к моему столу. Может быть, если я сделаю вид, что он не стоит рядом и не смотрит вниз с рукой на затылке, то он все поймет и уйдет.
Вернув свое внимание к подносу, я наколола вилкой еще одно зернышко. Олли откинул голову назад и сделал глубокий вдох, прежде чем обойти меня сзади, взять мои книги со стула и сесть рядом, положив книги на стол.
Мои глаза были прикованы к кукурузе, его — прикованы ко мне. Я знала это, потому что его взгляд ощущался тяжелым и легким одновременно. Я продолжала не обращать на него внимания, и он развернул меня к себе, пока мои колени не оказались между его, и я, не оказываясь с ним лицом к лицу.
— Перестань вести себя как ребенок, Мия.
Я уронила вилку на поднос.
— Я не веду себя как ребенок. Просто не хочу разговаривать.
— Поэтому ты здесь? Потому что ты эмоционально отстранена? — спросил он, и когда я не ответила ему, он продолжил: — Я в это не верю. Ты можешь одурачить всех остальных, но я ни на секунду не поверю, что это правда, — я отвернулась, но Олли схватил пальцами мой подбородок и заставил меня посмотреть ему в лицо.
Как только наши глаза встретились, что-то пришло ему в голову.
— Ты боишься… — он покачал головой и тон его голоса стал нежнее. — Чего ты боишься? Что с тобой случилось?
«Хотела бы я знать».