— Ничего со мной не случилось. Я такая, какая есть, — я выдернула свое лицо из его хватки, а он провел рукой по своему лбу и волосам.
— Нет. С тех пор, как ты здесь, тебя ничего не волновало, но в тот момент, когда я был беззащитен, ты спасла меня. И твои глаза, Мия, — он схватил мою руку и положил к себе на колени. — Они загораются, когда ты смотришь на меня, и каждый раз, когда у тебя была возможность поцеловать кого-то другого, ты отказывалась или придумывала жалкие отговорки. Но ты целуешь меня, и тебе это, блядь, нравится. Признай это, Мия, у тебя действительно есть чувства, и это пугает тебя до чертиков.
Чертовски, блядь, верно, у меня были чувства. Я чувствовала себя загнанной в угол, вынужденной сталкиваться с теми же суровыми вопросами, на которые я пыталась найти ответ. Не было ни одного исследования или статьи в Википедии, которые объясняли, почему девушка может жить десять лет с эмоциональной отстранённостью, а потом резко начать испытывать чувства. Но даже если кто-то проходил через это и поделился в сети, у меня не было возможности это узнать.
Так или иначе, он был единственным, кто мог залезть мне под кожу, и я должна доказать, что он ошибается. Доказать, что все это выдумки в моей идиотской голове. Мой взгляд метался по столовой, пока не остановился на Лиаме, и я внезапно поняла, что мне нужно сделать.
— Куда ты идешь? — спросил Олли, когда я встала со стула.
Он заставил взорваться каждую клетку внутри меня, и был только один способ прекратить это.
Мои ноги направились к Лиаму, который стоял рядом со своим обычным столиком, и прежде, чем он смог вымолвить хоть слово, я обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Олли и Лиам презирали друг друга, и из всех в этой столовой именно Лиам мог помочь прогнать Олли от меня.
Его рука нашла мою талию, он прижал меня к себе и провел своим языком по моим губам. Пламя погасло, и столовая взорвалась ревом.
Отстранившись от Лиама, я повернула голову к своему столу.
Олли исчез.
Наконец-то.
— Что это, черт возьми, было? — спросил Лиам с кривой усмешкой, и девушки, окружавшие его столик, прищурились, глядя на меня. Лиам не заслуживал объяснений, поэтому я развернулась и ушла. Единственным человеком, который заслуживал хоть каких-то слов, был Олли, и я только что доказала, что он ни хрена для меня не значит.
Джейк, Алисия и Айзек неодобрительно посмотрели на меня, когда я выходила из столовой. Я пыталась предупредить их насчет себя. Они все узнали мою правду во время групповой терапии, но никто мне не поверил.
Это была вина Олли, а не моя. Я рассказала ему о своих правилах. Он знал, во что ввязывается. Ему следовало быть осторожнее.
Как только я открыла дверь в свою комнату, то застыла в дверном косяке. Олли сидел на краю моей кровати, положив локти на колени. Его голова была опущена, волосы были в беспорядке, по пути из столовой он много раз хватался за них.
Закрыв за собой дверь, я сделала несколько шагов к столу и прислонилась к нему.
— Я предупреждала тебя.
Олли поднял голову.
— Это что за херня там произошла? Это был твой способ доказать что-то самой себе? — Его голос был хриплым, но без злобы, а в глазах была смесь боли и недомогания.
— Нет, это был мой способ доказать кое-что тебе.
Олли встал с матраса и подошел ко мне.
— Так ты хочешь мне что-то доказать, да? — он поднес ладонь к моей щеке, и я непроизвольно прильнула к ней. — Тогда докажи, что виной всему лишь твое раздутое эго.
Его большой палец погладил мою щеку, и я закрыла глаза, чувствую исходившее от него тепло.
— Это не так, — солгала я.
— А что насчет этого? — Олли приподнял мой подбородок и коснулся своими губами моих, и я вспомнила его вкус. Я втянула в себя воздух. — Мы оба сейчас трезвые, и ничто не мешает тебе отстраниться, но ты не можешь, — его длинные пальцы коснулись моей шеи, и во рту показался мятный леденец. — Мия, сейчас я собираюсь тебя поцеловать, и когда я закончу, я обещаю, что уйду, но…
И я заставила его замолчать, прижавшись к его рту своим.
Как только наши губы встретились, мы вспыхнули, и нами овладело какое-то безумие. Его язык танцевал вдоль моих губ, прежде чем скользнуть внутрь, наполняя меня жизнью. Я была трезвой, но он стал моим наркотиком и лекарством одновременно, завернутый в одну высокую и красивую «таблетку» с татуировками. Его вторая рука коснулась моего лица, он прижался ко мне всем телом, и стол ударился о стену. Каждое движение его языка становилось более чувственным, каждое движение губ более решительным, и каждое прикосновение его пальцев удовлетворяло мою потребность.