После утреннего душа, который сам по себе превратился в тренировку из-за моего гипса, я натянула удобные серые спортивные штаны и белую футболку, почистила зубы и собрала волосы в небрежный пучок на голове, потому что это был один из тех дней. Сегодня был дождливый день.
К тому времени, как я добралась до столовой, Зик уже закончил есть, а Джейк и остальная компания отсутствовали. Должно быть, они здорово повеселились прошлой ночью и решили отоспаться.
Заняв свое место напротив Зика, я натянула капюшон толстовки на голову. Каждый раз, когда шел дождь, температура в здании опускалась на десять градусов.
— Доброе утро, Зик.
Его дикие глаза смотрели в тарелку. Наш столик стоял напротив больших панорамных окон, которые занимали целую стену столовой, пока дождь продолжал лить вовсю, тарабаня по стеклам. Вилка в руке Зика дрожала.
— Все в порядке. Ты в безопасности.
Моя попытка успокоить его, похоже, не удалась, поэтому я сосредоточилась на еде.
— Я вчера съела круассан, и он был чертовски вкуснее, чем это дерьмо, — пробормотала я, ковыряясь в яйцах. Положив в рот полную ложку, я заставила себя проглотить, потому что умирала с голоду и это было лучше, чем ничего. Я начала думать, что британцы не знали о существовании приправ, потому что здешняя еда была слишком пресной, именно поэтому все в Великобритании были худыми и стройными, а в Америке страдали от избыточного веса.
— Итак, вчера мы с Олли ходили в библиотеку. Ты был там?
Зик вздрогнул от раската грома, в его карих глазах появилась паника. Если я продолжу с ним разговаривать, может, это отвлечет его от мыслей о грозе.
— Она похожа на лабиринт. И там можно легко заблудиться. Повсюду книги, сложенные стопками от пола и до самого потолка. Это было изумительно*. — Я усмехнулась своему каламбуру, прежде чем снова посмотреть на Зика. — О, да ладно. Это было забавно. (Прим. ред.: оригинал «It was a-maze-in» — игра слов, состоящее из amazing (в пер. изумительно) и maze (в пер. лабиринт)).
Неподалеку прогремел гром, а затем ударила молния, погрузив столовую в кромешную тьму. Зик вскрикнул, и я, не раздумывая, бросилась к нему. Я присела на корточки рядом с ним, не зная, что делать — должна ли я протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему, или мне следует заговорить? Было темно, и я с трудом могла разглядеть его лицо.
— Все в порядке. Дыши, Зик, просто дыши. Это я. Мия. Я не позволю никому причинить тебе боль, — сказала я, пытаясь перекричать его.
Зик затих, пока я продолжала говорить с ним, ожидая, когда снова включится свет или сработают генераторы.
Примерно через две минуты после наступления темноты свет медленно замигал и по внутренней связи прозвучало объявление.
— Это декан Линч. Пожалуйста, возвращайтесь в свои комнаты пока шторм не утихнет. Я повторяю, возвращайтесь в свои комнаты и ждите дальнейших инструкций.
— Хорошо, Зик, я отведу тебя обратно в твою комнату, но ты должен показать мне, где она, — я помогла ему встать со стула. Судя по телосложению Зика, ему было не больше шестнадцати.
Мы шли близко друг к другу, пока он показывал путь, а люди проталкивались мимо нас в коридорах. Двери открывались и закрывались, в воздухе были слышны приглашения на вечеринку в определенные комнаты, смех и оскорбления проносились по залам. Время от времени Зик останавливался и замирал на месте.
Его комната была того же размера, что и моя, но казалась меньше из-за количества мебели, стоящей в маленьком пространстве. Тут были мягкие стены, а телевизор и DVD-плеер стояли на комоде у стены — там, где в моей комнате стоял стол. В углу был маленький столик и стул. Рядом стоял мини-холодильник.
— Ты хорошо тут устроился, Зик.
Он пошел прямо в свою кровать и свернулся калачиком, прежде чем я помахала ему на прощание и закрыла за собой дверь.
Добравшись до своей комнаты, я обнаружила еще одну записку, подсунутую под дверь. В ней было написано: «Завтрак в моей комнате, постучи дважды — О.» С каждым разом улыбаться от его имени становилось все легче и легче. Нынешняя улыбка отличалась от других. Это была не та улыбка, которую мне приходилось изображать, она была настоящей. Она не была натянутой, как если бы кто-то рассказывал ужасную шутку. Эта улыбка не была вымученной, как в те времена, когда люди говорили: «Улыбнись, Мия. Все могло быть и хуже.» Нет, это была «улыбка Олли»: привычная, характерная и непринужденная.
Я прошла четыре комнаты до Олли и постучала два раза, как было велено.
— Кто там?