Мы просидели так несколько часов: он читал, а я слушала каждое его слово, каждый слог, слетающий с языка. Я была очарована словами Николаса Спаркса, но только потому, что они были произнесены с присущим Олли изяществом. История ожила не только из-за британского акцента Олли, но и из-за того, как он медленно и элегантно произносил каждое слово.
Я спрятала свои холодные ступни между его ног, страстно желая тепла, и Олли на мгновение остановился, чтобы прижаться губами к моей голове, прежде чем вернуться к странице. В какой-то момент дождь усилился, а затем медленно утих, сам по себе барабаня в окно. Мои веки отяжелели, и я боролась со сном, но в конце концов поэтический голос Олли взял надо мной верх.
Меня разбудил голос Линча по внутренней связи, и, открыв глаза, я увидела, как грудь Олли медленно поднимается и опускается, а на ней лежит раскрытая книга. Я подняла голову, чтобы увидеть его лицо, он тихо спал, слегка приоткрыв рот, и я улыбнулась.
Часть меня хотела остаться рядом с ним и притвориться, что время не властно над нами, но рациональная часть меня знала, что я не смогу удерживать вечно этот момент. Я осторожно выбралась из его объятий, стараясь не потревожить его.
Олли схватил меня за руку и притянул обратно, не открывая глаз.
Я уткнулась лицом в изгиб его шеи и захихикала.
— Позволь мне еще немного пожить в этом моменте, — прошептал он.
Вдыхая аромат его кожи, я почувствовала смесь кокоса и сандалового дерева, которые напоминали слабый морской бриз. Когда мы повернулись на бок, между нами упала открытая книга, и его руки крепче обняли меня.
— Можно с уверенностью сказать, что ты не разговариваешь во сне.
Его глаза все еще были закрыты. Вполне возможно, что если он откроет их, реальность нахлынет на нас, как ливень, который бушевал снаружи.
Но только если он откроет глаза.
— Какое облегчение.
«Будь сильным, Олли, ради нас двоих».
Олли открыл глаза, закрыл книгу и сунул ее под подушку.
— Лучший сон в моей жизни, — признался он и убрал волосы с моего лица. Его рука задержалась на моей щеке, и он провел большим пальцем по моей нижней губе. — Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, но я пытаюсь не быть эгоистом… ради твоего благополучия и всего остального, — лёгкая улыбка тронула его губы.
Это была пытка для нас обоих. Он влюбился в меня. Мое лицо отражалось в его зеленых глазах, и на долю секунды я увидела себя такой, какой видел меня он, и я была прекрасна. Я предупреждала его. Я сказала ему перед тем, как мы поцеловались, чтобы он не влюблялся в меня, но оказалось, что сердце имеет свой собственный разум, и эти чувства нельзя контролировать.
И вот теперь я потеряла контроль.
Я приблизила свои губы к его, и Олли резко вдохнул.
— Мия… — он закрыл глаза и медленно покачал головой, как будто это было слишком.
— Я позволяю этому моменту случиться так, как этому суждено быть. Что бы ты со мной ни делал, я не могу это остановить, — сказала я и коснулась губами его мягких губ, но это не удовлетворяло мою потребность в нем. — Большую часть времени, которую я провожу с тобой, я либо борюсь с каким-то внутренним конфликтом, либо пытаюсь понять, что со мной происходит. Я даже не обсуждаю это, Олли. Зачем я вообще тебе это рассказываю? Что ты со мной сделал? — Я улыбнулась, несмотря на свое разочарование.
Он прижался своим лбом к моему, его дыхание сбилось. От освежающего мятного запаха у меня по рукам побежали мурашки.
— Я совершенно сбит с толку. У меня нет слов. Вот что ты делаешь со мной.
Мои предательские губы встретились с губами Олли, и остальная часть моего тела предала меня. Моя неверная рука была в его волосах, когда мое неверное дыхание стало его. Каждая частичка покинула меня, и я ничего не могла с этим поделать. Я принадлежала ему.
Его губы приоткрылись в отчаянном требовании, и как только его теплый язык коснулся моего, из нас вырвался стон. Я не знаю, исходило ли это от него или от меня, но мне было все равно. Вчерашнее пламя разгорелось с новой силой, когда его теплые руки коснулись моей обнаженной талии, согревая меня несколькими способами.
Олли отстранился и облизнул губы.
— Я надеюсь… нет, я молюсь, чтобы ты не играешь сейчас со мной, — сказал он, задыхаясь. — Мия, скажи мне, что ты, блядь, не издеваешься надо мной.