Уставившись на чистый лист бумаги, я продолжала вертеть маркер в здоровой руке — ну, более здоровой руке. Свежие порезы тянулись по всем моим костяшкам, оставляя новые шрамы после моего маниакального приступа.
По тому, как некоторые откинулись на спинки стульев и расслабились, можно было догадаться, кто из них закончил задание, пока тишину нарушали тихие вздохи. Прошло пять минут, а я все еще не написала ни одной строчки.
— Окей, время вышло. Я начну, — сказал Арти и опустил взгляд на свою бумажку. — Я родом из Египта, у меня шесть братьев и сестер, и когда я был ребенком, то хотел стать астронавтом.
То, что у него было шесть братьев и сестер, было ложью. На это указывали многие факторы, начиная с того, как изменился его тон, когда он это сказал, и заканчивая тем, что это факт был самым скучным из трех, а еще точное число, которое он использовал.
Группа заявила, что то, что он из Египта, было ложью, но я промолчала.
— На самом деле, у меня девять братьев и сестер, — сказал Арти с улыбкой. — Хорошо, Айзек, давай послушаем тебя и продолжим по часовой стрелке.
Айзек поерзал на стуле, прежде чем перечислить свои три факта, и, поскольку правда и ложь продолжались по кругу, вскоре за ним последовали недоверчивые замечания.
Олли выпрямился, когда подошла его очередь. Борьба в его глазах была очевидна, когда он опустил взгляд на свой список. Он скомкал листок в кулаке и сунул его в передний карман, прежде чем сказать:
— Я умер и вернулся к жизни, я отказался от жизни, и я спас чью-то жизнь.
Наступила тишина.
Послышался чей-то кашель.
Затем последовали комментарии.
— Олли бы никогда не отказался от жизни. Он не смог убить даже ту уховертку, ползущую по его руке, — хихикнула Бриа. — Помнишь, Джейк? Как он снял её с помощью листа и отнес на дерево? — еще один смешок.
Внимание Олли по-прежнему было приковано к полу. Он засунул руки поглубже в карманы. Тот факт, что он использовал термин «отказался», рассказывал безмолвную историю его прошлого, известную только ему.
— Он никого не спасал, — сказала я тихо и была удивлена, что меня кто-то услышал.
— Почему ты так решила, Мия? — спросил Арти.
— Я просто знаю.
Арти посмотрел на Олли, и тот кивнул.
— Она права.
Две правды и ложь Джейка оказались простыми, к тому же все знали, что он гей.
Когда подошла моя очередь, я взглянула на чистый лист бумаги и откинулась на спинку стула, пока думала, что сказать.
— Я могу сыграть любую песню на пианино, я не ем мясо, и… — Арти и Олли возненавидят меня: — У меня был секс с Лиамом в прошлую пятницу.
Сразу же последовали вздохи и смех, и я перевела взгляд на Олли, который уже вынул руки из карманов и поднес их к подбородку. Его локоть подпрыгнул на нервном колене.
— PG-13, Мия, — напомнил мне Арти, и я пожала плечами.
— Не может быть, чтобы она спала с Лиамом. Я была с ним весь день, — сказала светловолосая девушка из компании Лиама.
— Я видел, как она ела мясо. Это должно быть пианино, — настаивал Джейк.
— Согласна. Такая девушка, как она, не умеет играть на пианино, — добавила Бриа.
Светловолосая девушка встала и указала на пианино в комнате, ее лицо покраснело, а слезы грозились вот-вот пролиться из глаз.
— Докажи это. Вон там пианино, и я хочу, чтобы ты доказала мне, что это ложь.
Я понятия не имела, что она так сильно привязана к Лиаму. Она не была целью моей атаки. Мне просто хотелось показать Олли, что я не та, за кого он меня принимает.
— У меня гипс, — напомнила я им, подняв руку в воздух.
— Я же говорила тебе, что она не умеет играть, — усмехнулась Бриа блондинке.
Я тут же встала и подошла к пианино, прежде чем сесть. Моя раненная рука слегка пробежалась по клавишам, не нажимая достаточно сильно, чтобы издать звук, но достаточно, чтобы вспомнить прохладу и размер клавиш. Играть в гипсе будет непросто. Я подняла глаза и увидела скрещенные руки на груди блондинки, ухмыляющуюся Бриа и ту каплю надежды, которая оставалась в глазах Олли, которой я собиралась его лишить.
Спустя более десяти лет, ожидание закончилось, мои пальцы двигались по клавишам под акустическую версию песни Деми Ловато «Sorry not Sorry». Я не знала, что на меня нашло, но внезапно я начала напевать мелодию, и слова превратились в песню, а когда я перешла к припеву, комната взорвалась ревом. Я закрыла глаза и погрузилась в музыку, которую играла, забыв о том, как это было приятно. Мой голос казался чужим, словно пела та восьмилетняя девочка. Хотя голос был более зрелым, более мощным, но все еще сохранил естественную хрипотцу, которую я усовершенствовала в юном возрасте.