— Я всего лишь пытаюсь узнать тебя получше, малышка. Ничего больше. А теперь не устраивай сцен. — Она оглядела комнату, прежде чем вернуться в прежнее положение и перетасовать карты. — У меня есть парень на той стороне. Он ждет, когда я вернусь.
Вспомнив, что говорили мне Джейк, Алисия и Олли, я сказала:
— Я думала, что в Долоре запрещены отношения.
— Это наш секрет.
— Это не секрет, раз ты рассказываешь об этом людям, правда?
Она усмехнулась.
— А ты умна, малышка.
От перепадов ее настроения у меня закружилась голова, поэтому я больше не утруждала себя ответами на ее нелепые вопросы. После одного раунда в покер, который она, конечно же, выиграла, все отправились отдыхать, и я удалилась в свою комнату.
Позже я пообедала в своей комнате, чтобы избежать встречи с Мэдди, и к тому времени, когда подошло время ужина, доктор Л. снова вытащила меня в общую зону. Мэдди смотрела на меня издалека, пока я пыталась понять ее. Она была высокой, худой и с симпатичным лицом — я бы предположила, что рост пять футов восемь дюймов (Прим. Ред.:1.73 м). Она сидела неподвижно, ее челка опустилась чуть ниже бровей. Каждые несколько минут она трясла головой, чтобы убрать ее с глаз, и нервно тасовала колоду. Все в ее позе, в том, как она говорила, и в выражении ее лица кричало об уверенности, но взгляд ее голубых глаз пугал.
— Твои лекарства, — сказала доктор Л., протягивая мне маленький стаканчик с двумя таблетками.
— Нет, я не должна принимать лекарства. Я ничего не приму, пока не поговорю с доктором Конвей.
— Хорошо, пусть будет так. Я даю тебе еще один день. Но если доктор Конвей не появится, тебе придется принять лекарства. Так написано в твоей медкарте, Мия.
Несмотря на предписания, доктор Конвей отменила все лекарства после моего первого визита к ней в кабинет. Это должно было быть в ее записях. Где, черт возьми, она была? Я не могла вернуться к тому, что было раньше.
— Кто-нибудь пытался связаться с ней?
— Я позвоню ей. — Доктор Л. вздохнула, прежде чем уйти.
— Они серьезно относятся к этим лекарствам, да? — спросила Мэдди, выдвигая стул напротив. — Притворись, что принимаешь их. Как я.
— И как ты делаешь это?
— Это требует практики, но ты должна держать их в горле… а потом, когда она уйдет, выплюнуть. — Мэдди пожала плечами. — Или ты можешь спрятать их между десной и верхней губой, если сможешь.
— Ты проделываешь это каждый раз?
— Конечно. Я такая, какой меня создал Бог. Мы все нормальные. Это из-за таблеток ты становишься немного с приветом.
Я отчасти была согласна с ней, отчасти нет. Конечно, нас создал Бог, но начиналась ли наша жизнь с чистого листа или все уже было распланировано? Потому что именно те события, которые с нами произошли, изменили нас, сформировав из нас тех, кем мы стали в действительности. Природа против воспитания? Чушь собачья. Я не родилась эмоционально отстраненной. Я стала такой из-за того, через что заставил меня пройти мой дядя. Но потом я подумала о настоящих психопатах. Тех, которые выросли в приличных домах и любящих семьях. Родились ли они такими, или в их жизни произошел переломный момент, который послужил толчком к возникновению психопатии? Был ли у них когда-нибудь такой же шанс? Рождались ли мы все с одинаковым количеством света в сердцах?
— Пенни за твои мысли? — спросила Мэдди. (Прим. ред.: так говорят, когда кто-то хочет услышать, о чем думает собеседник, якобы предлагая пенни за мысли).
— Ха. Мои мысли вгонят тебя в долги.
Мэдди хихикнула, а ее отросшая челка закачалась из стороны в сторону.
— Ты забавная. Ты мне нравишься, Мия, — хихикнула она, и ее отросшая челка качнулась из стороны в сторону.
«Замечательно», Мэдди знала мое имя.
После ужина и рутины в душевой, доктор Л. отвела меня обратно в мою пустую комнату и закрыла за собой дверь, прежде чем я свернулась калачиком на синтетическом матрасе. В комнате было холодно, и я засунула руки в толстовку, затем подтянула колени к груди, обхватив их руками и сжавшись в комок.
На долю секунды мне захотелось снова оцепенеть, потому что испытывать все эти чувства без причины было мучением. Я легко могла бы выжить здесь со своим Расстройством Эмоциональной Отстраненности — со своими стенами. Без этой сердечной боли. Без страданий. Свободной от своего прошлого, которое я теперь помнила.
Но я дала обещание Олли, и я цеплялась за его, потому что это было единственным проявлением моей привязанности по отношению к нему.
Меня разбудил звук моего имени. Я приоткрыла глаза и увидела Олли, стоящего на коленях рядом со мной, с пальцем, прижатым к губам.