Олли притянул меня ближе, и я положила голову ему на грудь. Он провел пальцами по моим локонам, пока я думала обо всем, через что он прошел. Даже после своего прошлого Олли отказывался отключать эмоции или принимать лекарства. Он все еще хотел чувствовать.
Он всегда хотел любить, просто у него никогда не было никого, кто любил бы его в ответ.
— Что первое ты собираешься сделать, когда выберешься отсюда? — спросил он.
— Опустить пальцы своих ног в воду. А ты?
— Найти тебя… а потом отвезти к океану. — Он не мог видеть, но я улыбалась. — Я хочу жить с тобой, Мия. Я никогда не хотел ничего большего. Как ты думаешь, мы сможем пережить следующие два года? Думаешь, мы сможем пройти через это?
Я вздохнула.
— Боже, я так надеюсь на это.
У него внезапно перехватило дыхание.
— Я не могу потерять тебя, — прошептал он.
— Ты не потеряешь.
Его вздымающаяся грудь и биение сердца успокаивали меня, в то время как мои веки отяжелели.
— Мне скоро нужно уходить, — нерешительно сказал он.
— Подожди, пока я не засну. Я не могу смотреть, как ты выходишь за дверь.
— Мне стоило принести «Дневник памяти». — Он тихо рассмеялся.
— Я серьезно, Олли.
— Я знаю, знаю… — Он наклонился и прижался губами к моей макушке. — Сделай мне одолжение, сходи завтра на рекреацию*. На заднем дворе есть огороженная территория, я буду ждать тебя с другой стороны.*(Прим. Ред.: рекреация — помещение/территория для активного отдыха).
— Хорошо, — выдохнула я, мои веки снова закрылись, и я начала засыпать.
— И Мия?
— Ммм?
— Останься со мной, даже когда я уйду.
— Обещаю.
Глава 17
“Нам было суждено быть вместе, но
эта жизнь не была предначертана нам.“
— Оливер Мастерс
— Завтрак! — кто-то кричал и колотил в мою дверь, умудрившись разбудить на следующее утро. Я открыла глаза и обнаружила, что Олли ушел, его отсутствие отозвалось болью в груди. Прошло шесть дней, прежде чем я смогла увидеть его, и ждать еще шесть дней было невыносимо. Еще один стук в дверь заставил меня подняться на ноги.
— Доктор Конвей настаивает, чтобы вы позавтракали, — сказал мужчина, протягивая мне поднос, стоя рядом с тележкой. — Иначе я бы не прилагал лишних усилий.
— Когда рекреация? — спросила я, игнорируя все, что он сказал.
— Сегодня после завтрака мы будем внутри. Идет проливной дождь.
Мои глаза опустились в пол, и я закрыла дверь, не взяв поднос. Я повернулась, чтобы осмотреть комнату позади себя в поисках любых признаков вчерашнего присутствия Олли. К сожалению, ничего не осталось. Даже его запаха не было на подушке или простыне, потому что их не было — только гребаный матрас.
Доктор Конвей, наконец, появилась вскоре после этого, не изменяя свой привычки постоянно ворчать.
— Тебе нужно поесть, Мия. Так не может продолжаться. — Она сидела на черном складном стуле, явно испытывая неудобство, пока балансировала папкой-планшетом на коленях. Мы находились в маленьком кабинете где-то в психиатрическом отделении, через маленькое окошко я видела, что идет дождь.
Я упала обратно на кушетку их искусственной кожи.
— Я вспомнила, — прошептала я, глядя на непогоду, которая удерживала меня вдалеке от Олли. — Я все вспомнила.
Доктор Конвей выгнула бровь, переложила планшет на стол рядом с собой и пододвинула стул ближе ко мне. Она была одета небрежно: в джинсы, балетки и простую синюю рубашку, но ее черные волосы были высоко зачесаны и зафиксированы большим количеством лака для волос, а макияж был тяжелым. Она была типичной гречанкой из Бостона, и ни Соединенное Королевство, ни Долор не отняли у нее этого.
— Что ты вспомнила? — Ее тон был спокойным и ровным.
— Не надо. Не изображайте из себя очередного психиатра. — Я покачала головой.
— Хорошо, ты хочешь, чтобы я была настоящей? — Она встала и села рядом со мной на кушетку. — Я в бешенстве. Я работаю с тобой уже целый месяц, и в тот момент, когда ты попадаешь в психиатрическое отделение, ты всё вспоминаешь! — Она хлопнула себя по бедрам. — Это как удар под дых. С таким успехом я могу уволиться с работы.
Я сдвинула брови, в то же время как она поджала губы, и мы оба разразились смехом. Я смеялась настолько, что не могла издать ни звука, и слезы потекли из уголков моих глаз, но в конце концов смех угас, и эти когда-то счастливые слезы превратились в уродливые.
— О, Мия, иди сюда. — Доктор Конвей прижала меня к своей груди, ее большие размеры поглотили меня целиком, хотя в некотором смысле это было успокаивающе. Она крепко обняла меня, слезы лились рекой, и я задыхалась от рыданий.