Наступил октябрь. За окном не было видно разницы, небо было таким же измученно-серым. Однако температура внутри здания медленно падала. Был четверг, и это был один из тех дней, когда мои волосы восставали против меня, в голове царила неразбериха, и мне казалось, что я везде опаздываю. Я поспешила в общежитие, чтобы захватить свою серую толстовку с капюшоном для групповой терапии.
Ладно, она была не моя.
Это была толстовка Олли.
У меня была дурная привычка красть его одежду, и его мнение на этот счет меня мало волновало.
Все взгляды были устремлены на меня, когда я заняла свое обычное место напротив Олли в кругу. Он откинулся на спинку стула, облизнул губы и одними губами произнес: «Выглядишь прекрасно». И его заразительная улыбка распространилась на мое лицо.
— Сегодня тот самый день, — сказал Арти, прерывая Олли и мой невысказанный разговор.
Все в замешательстве посмотрели на Арти.
— Что сегодня, босс? — спросил Айзек.
— Мия собирается открыться нам и рассказать о том, через что она прошла в детстве. Мы еще ничего от нее не слышали. Она всегда молчит, — сказал Арти.
Упоминание моего имени внезапно заставило мое сердце биться в неконтролируемом темпе. Я была не готова. Мой желудок сжался, и я оглядела комнату. Я не хотела рассказывать об этом Олли вот так. Не при всех. Мои глаза нашли мой постоянный источник спокойствия, и Олли изучал мою реакцию.
— Но… Я не готова, — заикаясь, произнесла я и покачала головой.
— Единственный способ начать процесс исцеления — говорить о случившемся открыто. Мы все на твоей стороне, Мия, — настаивал Арти. У меня пересохло во рту. Я попыталась сглотнуть, но не смогла. Смогу ли я это сделать? Смогу ли я рассказать всем, что я сделала?
— Вы не можете заставлять ее, — заявил Олли, как всегда, приходя мне на помощь. Он боялся за меня или боялся того, что я впаду в ярость прямо здесь, перед нашим консультантом.
Арти посмотрел на меня, игнорируя заявление Олли.
— Прошел месяц с тех пор, как ты вернулась из психиатрического отделения, вспомнив все. Если ты не можешь говорить об этом сейчас, то я не думаю, что групповая терапия подходит тебе в настоящее время. Мы были терпеливы, Мия, но с твоей стороны нечестно занимать место кого-то другого на этом сеансе, того, кто готов исцелиться.
Стены вокруг меня обрушились, я переводила взгляд с Олли на Арти. Я провела потными ладонями по бедрам и мое колено подпрыгнуло под моими руками. Я сжала кулаки, когда гнев всколыхнулся во мне, мои ногти впились в ладони. Горячая ярость нарастала вместе со страхом. Я не могла рассказать всем. Я все еще была той злой маленькой девочкой, готовой взорваться в любую секунду.
Пока теплые руки Олли не накрыли мои.
Открыв глаза, я увидела, что он присел на корточки перед моими коленями, а его зеленые глаза смотрят на меня.
— Послушай меня, Мия. Если ты не готова, тогда не делай этого. Кого волнует, что говорит Арти.
Я оглядела комнату, и все в шоке уставились на нас. Шепот распространился по кругу, как лесной пожар, но Олли схватил меня за лицо, чтобы заставить смотреть только на него.
— К черту всех, они не имеют значения. Если ты хочешь рассказать свою историю, я прямо здесь. Это будем только ты и я. Если нет, я выйду из этой комнаты вместе с тобой прямо сейчас. Мы вляпаемся в кучу дерьма, но я сделаю это. Я же говорил тебе, Мия, ты не одна.
Терпение на лице Арти иссякло. Правда была в том, что я знала, что если я уйду из этой комнаты, даже если попрошу Олли не следовать за мной, он все равно это сделает. У Олли будут неприятности, и я не могла так рисковать. Единственны вариантом было рассказать свою историю, и после этого Олли уже никогда не будет смотреть на меня так, как раньше.
Я переводила взгляд с Олли на Арти и обратно.
— Я… можно мне минутку?
Нетерпение было очевидным, но, казалось, Арти вспомнил о своем умении быть чутким и ответил:
— Конечно.
Олли сжал мою руку, изо всех сил сдерживаясь перед всеми.
— Все в порядке. Иди сядь, — сказал я Олли, и он опустил голову.
Прошло несколько секунд, и он, наконец, встал и занял свое место на стуле.
Все наблюдали за мной, пока я встала и начала расхаживать за пределами круга. Пристальный взгляд не помог и только заставил меня еще больше нервничать. Я подошла к пианино и побарабанила пальцами по холодному, блестящему покрашенному дереву. Мой гипс наконец-то был снят, и я села и начала играть. Мои нервы постепенно успокаивались с каждой нотой, с каждым ударом клавиши, позволяя музыке завладеть мной, и мои нервы наконец успокоились.