— О, конечно. — Шей хихикает. — Голубые глаза такие мечтательные; просто посмотри на мои.
— Боже, ты такая раздражающая. — Я смеюсь. — Мы пошли в пиццерию, и я съела кальцоне. Все было великолепно, честно. Я просто потеряла счет времени, потому что мы не могли заткнуться. — Она ухмыляется на это. — Он мог бы запросто заменить тебя в категории «лучший друг».
— Не смей, — игриво рычит Шайенн, толкая меня. — Так он тебя поцеловал? Или ты просто игнорируешь этот вопрос?
— Э-э-э. Без поцелуя. — Я не хотела проклятого поцелуя! — Я уверена, что он напуган после того, как я отвергла его.
— Отвергла его?
Я чешу голову и отвожу от нее взгляд.
— Да. У нас с ним был секс, но, когда он попытался поцеловать меня, я сказала ему «нет». — У Шайенн отвисает челюсть. — Просто это было слишком интимно, понимаешь?
— А секс не слишком интимен?
— Ты права, но ничего из этого не было запланировано, и я перепугалась. — Я машу руками перед лицом, пока объясняю, затем опускаю их, когда понимаю, что она видит, насколько я взволнована. — Так что, возможно, мне следовало позволить ему. Потому что теперь я думаю о том, каково было бы поцеловать его, а мне это запрещено.
— Почему, черт возьми, запрещено? — Шайенн приподнимает бровь, ее голубые глаза расширяются. — Если хочешь поцелуя, возьми его.
— Предполагается, что мы друзья, Шей. Друзья не целуются, помнишь?
— Честно говоря, это преступление – иметь шанс поцеловать Тео гребаного Андерсона и не сделать этого. — Она ухмыляется. — Однако, если ты этого не сделаешь, это сделаю я.
— Пошла ты. — Я шмыгаю носом, задирая его кверху. — Ты бы так со мной не поступила.
— Почему бы и нет? — Шайенн хихикает. — Забудь о девичьем кодексе. Ты даже не хочешь его.
— Шей, — предупреждаю я. — Не то, чтобы я его не хочу, я просто думаю, что он заслуживает лучшего, чем я.
— Клянусь Богом, Бей. — Она смотрит вниз с печальным выражением лица, её брови нахмурены, а уголки рта слегка опущены. — Ты занимаешься самосаботажем больше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречала.
Это из-за Роберта. Он разрушил меня, мою жизнь, мое сердце. Я никому не могу доверять и не впускаю их. Сейчас у меня есть проблемы, которые даже не будут решены с помощью терапии в течение следующих нескольких лет, если вообще когда-либо будут. А теперь он вернулся, чтобы насмехаться надо мной, и я даже не знаю, был ли он схвачен охраной или он смог от них сбежать.
У меня сводит живот:
— Может быть. Но, по крайней мере, я честна.
— Тогда будь менее честна и вместо этого постарайся стать счастливее. — Шей хватает меня за руку и сжимает ее один раз, затем отпускает. — А теперь подними подбородок и улыбнись, ты портишь мне настроение.
Одна из девочек подходит к нам, сойдя со льда.
— Мне просто нужно немного воды. — Затем проходит мимо нас к своей сумке, стоящей на полу позади меня.
Шайенн кивает один раз и выходит на лед.
— Сейчас вернусь! — Она кричит мне, затем подъезжает на коньках к девушке, которая падает. — Эми! Не выпячивай так сильно свою задницу, неудивительно, что ты продолжаешь падать!
Я хихикаю, потому что я бы тоже так поступила. Бедный, милый ребенок. Эми понятия не имеет, во что ввязалась – она новенькая, – а Шей строга со своими ребятишками. Выражение сожаления на лице Эми очевидно, и мне приходится скрыть смех, потому что Шайенн ожидает этого в тот же момент, когда поворачивается, приподнимая бровь. Она действительно читает меня, как книгу.
Как это раздражает.
Потому что даже после того, как все разошлись и на льду не осталось детей, я все еще не могу отвлечься от мыслей о Тео. Даже когда Шайенн убирается, прихватив с собой конусы, и даже после того, как приезжает Замбони (прим.: ледовая машина), чтобы лёд снова стал безупречным, я всё ещё не могу отвлечься от мыслей о Тео.
И самое печальное, что дело даже не в сексе, нет, все гораздо глубже. Если бы дело было только в нем, меня бы это даже не слишком беспокоило. Но красный флаг в том, что я знаю, что он начинает мне по-настоящему нравиться таким, какой он есть, и это страшнее, чем спать с ним.
— Вино и доска мясных закусок? — Шайенн спрашивает меня, поднимая с пола свою сумку и садясь на трибуны, чтобы снять коньки. — Ты здесь?
— Ты хочешь сказать, что у тебя в квартире уже приготовлена закусочная доска? К девяти вечера?
— Очевидно, нет. — Она закатывает глаза. — Но я могу сварганить её за пять минут. Все уже упаковано в пакеты и ждет нас.
Я хихикаю, потому что это буквально одно и то же. Эта невротичная, забавная женщина всегда заставляет меня смеяться. И это моя любимая черта в ней.
— Хорошо, но сегодня белое вино. Я слишком крута для того сухого дерьма, которым ты меня кормила в прошлый раз.
— Каберне Совиньон – это потрясающе, сучка.
Я делаю ей гримасу отвращения:
— Ну, если ты так говоришь.
После того, как она кладет коньки в сумку, и мы выбираемся из лабиринта, я еду за ней домой на своей машине. Может быть, теперь она поможет мне разобраться, что творится у меня в голове. У нее лучше получается препарировать меня, чем у меня самой. Но теперь я задаюсь вопросом, стоит ли мне снова встречаться с Тео, потому что друзья не влюбляются в друзей. И это обязательно плохо кончится.
Последнее, что я хочу сделать, это причинить ему боль.
Глава 13
Тео
Джер, Мэтт, Оливер и Ной сидят за моим кофейным столиком и играют в Uno – мою любимую карточную игру, – пока я готовлю стейки. Да, в пять вечера на улице двадцать восемь градусов (прим.: -2°С), но я не позволю небольшому холоду помешать мне жить своей лучшей жизнью. Для этого и существуют куртки.
Говоря о куртках, я не могу не вспомнить тот факт, что Бейли в такую погоду была без неё. Она совершенно безответственна в этом, и я полон решимости напоминать ей, даже если она, вероятно, восприняла это как шутку. Это была не шутка. К счастью, в ресторане было тепло, хотя всё, чего я хотел, это прижать её к себе, а не полагаться на обогреватель, но должен признать, это было невозможно.
Вместо этого мне приходилось наблюдать, как наши руки – наши гребаные мизинцы – несколько раз почти соприкасались. Я чувствовал жар ее тела рядом со своим, и это сводило меня с ума. Я не уверен, что достаточно силен, чтобы просто быть её другом, особенно после того, как провёл с ней время. Между нами слишком много всего – я чувствую слишком многое. Всё, о чем я могу думать, это как поцеловать её, вероятно, потому, что она украла это у меня. Я хочу прижать её к себе и поговорить обо всей нашей жизни. Я хочу найти её недостающие части и собрать их вместе. Я хочу...
Очень многого.
И всё вместе с ней.
Но я знаю, что она не собирается отдавать это мне, и именно поэтому я задаюсь вопросом, зачем я подвергаю себя всем этим пыткам. Но если дружба – это всё, что она мне даст, я с радостью приму её, потому что я эгоист и не хочу, чтобы она навсегда исчезла из моей жизни. Только не после того, как я попробовал её на вкус, не попытавшись сначала завоевать сердце этой девушки. И если я попытаюсь и потерплю неудачу, по крайней мере, я буду знать, что приложил все усилия.
Я всё ещё не могу перестать думать об этом Роберте, о том, как Бейли сказала, что он причина её постоянного страха. Что она боится его, мужчин в целом. Что он с ней сделал? Он упомянул, что она сбежала и что он как-то поступил с ней плохо в прошлом, так что это, должно быть, было очень серьезно. Беспокоит то, что она наотрез отказалась вести себя со мной цивилизованно, когда я был назначен к ней в качестве пациента. И по какой-то странной причине она немного расслабилась, начала чуть-чуть доверять мне, а я взял и все испортил, засунув в неё свой член.