— Не играл в хоккей, — отвечаю я, затем хлопаю себя рукой по лбу. Как чертовски мрачно. — Я тусовался со своими друзьями. На самом деле они спят на моем диване.
— Ух ты! — смеется она. — Должно быть, это большой диван, чтобы вместить всех этих хоккеистов.
— Кое-кто спит на полу, но, э-э, да... — Я чешу затылок. — Это большой диван.
И я хочу, чтобы ты была на нем вместе со мной – прижалась, пока я растираю тебе спину.
— Но я вообще-то иду в свою постель.
— Оооо, — почти кричит она. — Конечно! Я, э-э, не буду тебе мешать.
Черт возьми, нет.
— Я не собирался спать, глупышка.
— О, — отвечает Бейли с неловким смешком, и я присоединяюсь к ней. — Хорошо. Ну, я звоню, чтобы спросить, не хочешь ли ты... сделать это снова?
Что снова сделать? Прямо сейчас это может значить очень многое.
— Эммм… Сделать что?
— Потусоваться? — Я жду, когда она догонит, — О Боже мой. Пожалуйста, скажи мне, что это не прозвучало так, будто я делаю тебе предложение.
— Я знаю, что ты предлагаешь не это. — Я хихикаю. — Я помню, какой у тебя голос, когда ты на самом деле этого хочешь.
— И вот ты делаешь только хуже! — Но вместо того, чтобы чувствовать неловкость, мы оба смеемся над этим. — Знаешь, тебе не обязательно видеть меня снова. Если я скучный друг…или что-то в этом роде.
— Я хочу увидеть тебя снова, — говорю я быстро, слишком быстро. Нетерпеливо.
— Ты врёшь? — Я почти вижу, как она слегка хмурится. То, как её идеальной формы брови приподнимаются, а рот слегка опускается, отчего на подбородке появляются ямочки.
— Зачем мне врать, Бейли? Я бы никогда не солгал тебе. — Наступает минута молчания, которую она не заполняет, поэтому я продолжаю. — Так что ты хочешь сделать?
— Ты мог бы посмотреть, как я выставляю себя дурой. — Она смеется, но я думаю, что это натянуто. — Придёшь посмотреть, как я беру уроки катания на коньках?
— Ты хочешь, чтобы я пришёл посмотреть, как ты катаешься с малышами? — Я смеюсь, и она стонет, — Хорошо, но только если потом мы сможем кататься вместе.
— Я думаю, это можно устроить. — Она говорит с улыбкой, в чём я на сто процентов уверен. Даже если я её не вижу. Кажется, я начинаю узнавать ее получше. — Шайенн будет в восторге, увидев меня лежащей на заднице всю ночь. После занятий с малышами мы можем побыть на катке в одиночестве минут тридцать, прежде чем Замбони всё нам испортит.
— Грустно. — Я хихикаю. — Я люблю кататься на свежем льду.
— А я – нет, — быстро отвечает она. — Что-то в этом скользком льду заставляет меня падать ещё сильнее.
Я откровенно смеюсь.
— Ты научишься, Би, а я собираюсь научить тебя всем своим трюкам.
— Сомневаюсь, мистер «Я катаюсь на коньках уже двадцать два года».
— Оооо… — Мои губы подергиваются. — Теперь мы считаем? Мне нравится, что ты помнишь.
— Я помню о тебе всё - даже с медицинской точки зрения. — Мы оба смеёмся над этим, потому что, конечно, она, вероятно, запомнила каждую деталь обо мне. — Но держу пари, у тебя в рукаве припасено много хитростей. Пожалуйста, не стесняйся поделиться ими.
— Я поделюсь с тобой всем, — говорю я ей. — Но как насчет того, чтобы ты рассказала мне о себе побольше? Мисс «У меня есть ваша медицинская карта, чтобы сталкерить вас». Это несправедливо.
— Прошу прощения? — Она хихикает. — Я никогда не преследовала тебя, просто делала свою работу.
— Но сейчас у тебя определенно есть преимущество. — Я указываю, — И ты даже не можешь этого отрицать.
— Лааадно. Я сломала руку, когда мне было четыре, в семь мне наложили швы на линии роста волос, а в пятнадцать я выбила зуб. Выступать в группе поддержки было жестко. — Она вздыхает. — Тебе от этого легче?
— Расскажи мне еще об этом выбитом зубе, Бейли, — поддразниваю я.
Бейли смеется, и я просто знаю, что она закатывает глаза.
— Это то, о чём ты хочешь знать? Боже мой, Тео. Да, я выбила один из передних зубов, когда упала с пирамиды. Счастлив? Теперь всё исправлено, никто, кроме тебя, не знает.
— Мне просто нужно было найти в тебе что-то не идеальное.
— Там многое нужно распаковать, Тео. — Она хихикает. — Да будет тебе известно, что во мне много несовершенного. На самом деле это немного пугает, и держу пари, тебя легко напугать.
— Не тогда, когда это касается тебя, милая Бейли. — Я честно говорю ей, — Я хочу знать больше.
— Может быть, в другой раз, Тео. — Я стону, зная, что она должна повесить трубку. — Мне пора возвращаться к работе. Но мы можем пойти завтра на каток, если ты хочешь?
— Я хочу всё, что ты предлагаешь.
Она секунду молчит.
— Тогда решено. Скоро увидимся.
— Скоро увидимся, — шепчу я, когда она вешает трубку.
Я устраиваюсь поудобнее в постели, взбиваю подушку и прикладываю холодную сторону к щеке. В ней есть что-то такое, что меня так зациклило, и ничто, кроме хоккея, так долго не интересовало меня. Всё, что я хочу сделать, это увидеть её снова, провести с ней время.
Но в основном я просто хочу перестать хотеть всего этого, потому что что-то подсказывает мне, что в конце концов это будет очень больно.
На арене холодно, и что-то вроде ностальгии ударяет меня прямо в грудь. Не быть здесь последние полторы недели, возможно, было самым тяжелым испытанием в моей жизни, но, эй, я справлялся с этим без психического срыва, пока что. Я не считаю себя счастливчиком, потому что знаю, что стою на краю пропасти. Прямо там, почти в пределах досягаемости. Всё, что мне нужно было бы сделать, это слегка протянуть руку и...
— Андерсон! — рявкает мой тренер. — В офис, сейчас же.
Ладно, я немного опоздал. Я просто нервничаю, но его это не волнует, поэтому я просто бормочу:
— Да, тренер О.
Я захожу в его кабинет, большое помещение со светлыми деревянными полами и письменным столом из красного дерева посреди комнаты. Повсюду книжные полки с трофеями. На это стоит посмотреть, и я желаю такое же будущее для себя. Именно поэтому мы здесь, чтобы поговорить об этом. Поэтому я беру один из стульев напротив его стола и сажусь – кстати, действительно удобный и кожаный.
— Как ты себя чувствуешь, сынок?
Мои плечи опускаются, и я мгновенно расслабляюсь.
— Я чувствую себя великолепно. — На самом деле это не ложь. — Я готов вернуться. Запишите меня, тренер.
Тренер Эльшлагер посмеивается:
— Я знаю, ты хочешь вернуться на лед, но прямо сейчас ты – самый главный приоритет. Мы хотим, чтобы ты выздоровел, прежде чем сможешь вернуться, чтобы показать себя с лучшей стороны.
— И когда это произойдет?
— У тебя есть еще одна неделя на скамейке запасных, а потом в последний день тебе сделают МРТ. Так что, в зависимости от результатов, мы решим, оставаться ли тебе на скамейке запасных дольше или мы вернём тебя обратно.
То, как слегка переворачивается мой живот, пугает. Я не могу понять, от страха это или от возбуждения. Возможно, и от того, и от другого. Я киваю:
— Понял.
— Всё будет хорошо, Андерсон. — Говорит он, и в его глазах мелькает что-то вроде сочувствия.
— Хорошо. — Я натягиваю улыбку: — Я могу идти? — Последнее, что я хочу делать, это проводить здесь больше времени без тренировок. Было тяжело даже прийти на эту встречу, видя, что все мои друзья выходят на лед перед сегодняшней игрой. Игру, которую я пропущу, одну из тех, которые я уже пропустил. И я ненавижу, что придурок, из-за которого я попал в больницу, имеет надо мной власть прямо сейчас. Он, наверное, смеется надо мной всю дорогу из гребаного Ванкувера.
— Да. — Тренер О кивает, его седые брови хмурятся. — Ни о чем не беспокойся. С тобой всё будет в порядке.