Успокаиваюсь только тогда, когда Илья заботливо надевает на меня свою толстовку, на секунду задерживая руки на моих плечах. Каждая частичка моего тела тут же покрывается мурашками размером со слона, не говоря уже о взбесившихся бабочках внутри живота. Улыбка сама собой появляется на моём счастливом лице. А запах от его кофты дурманит разум, заставляя думать о самых неприличных вещах. Чувствую его вкусный аромат, вдыхаю его, чтобы запомнить. Раньше я его не ощущала. Наверное, какой-то новый парфюм вперемешку с ароматом его тела.
Прогулка оказалась недолгая. Похоже я опять всё испортила! На обратном пути Илья становится каким-то задумчивым и серьёзным. Всю дорогу домой мы молчим. К счастью, машину возвращаем в целости и сохранности. Надо отметить, водить он действительно умеет. Хотя даже ещё не отучился на права. И когда он успел научиться так гонять? Представляю, что будет, когда об этом узнает отчим.
Взволнованные охранники встречают нас у ворот и долго о чём-то беседуют с Ильёй. Он садится обратно в машину и медленно заезжает в гараж, ровно на то место, откуда мы уехали.
— О чём вы говорили? — с интересом спрашиваю я.
— Они пообещали ничего не рассказывать отцу. Наверное, если он узнает, проблемы будут не только у нас, но и у них.
— Ты сумасшедший, — выдыхаю эти слова и хохочу.
— Иногда можно, — отвечает Илья, задерживая на мне взгляд. — Хочешь спать?
— Нет, — какой там. Даже если захочу спать, не признаюсь. Лишь бы ещё немного побыть с ним рядом.
— Тогда пойдём.
Он снова берет меня за руку, и мы поднимаемся на мансардный этаж. Я никогда не была там, за зелёной дверью, потому что она всегда заперта на ключ. Останавливаемся около той самой загадочной двери.
— А как мы туда попадём? — растерянно интересуюсь я.
Он достаёт из кармана ключ и с лёгкостью открывает тайную дверь.
— Ого! У тебя есть ключ? — удивляюсь я, вытаращив глаза.
— Да. Потому что это моё секретное место, — загадочно улыбается Илья.
— Ты никогда не рассказывал мне!
— Потому что это только моё секретное место, — повторяет он с улыбкой. Какая обаятельная улыбка, я как по щелчку пальцев улетаю, забывая всё на свете, и просто пялюсь на него с идиотским выражением лица.
— Ну ладно, — с досадой говорю. Мне становится немного обидно, что он никогда не показывал мне, что там, внутри. В детстве нам всегда было интересно, что за этой странной дверью. Оказывается, он всегда знал! Но скрывал от меня. Значит, даже тогда мы были не так уж близки, как мне казалось.
— Эй, ты чего нос повесила? Сейчас же рассказываю! Пойдёшь смотреть или так и будешь тут стоять? — щелкает пальцем мне по носу и подталкивает пройти внутрь.
Илья зажигает свет, и я вижу достаточно просторную комнату. Здесь нет привидений и старого шкафа со скелетом внутри. Именно это я представляла в детстве. А ещё тут как-то по-простому уютно. Это помещение совсем не похоже ни на одну комнату в особняке. Очевидно, что тут давно никто не бывал. Об этом говорит пыль на столе и других предметах.
— Это телескоп?
Я быстро пересекаю комнату, чтобы подойти ближе. Провожу по нему рукой. Такой телескоп, наверное, стоит немалых денег. У меня замирает дух. Поворачиваюсь к Илье и просто машу головой в разные стороны, затаив дыхание. Ему удалось меня удивить.
— Можно? — подхожу ближе.
— Он становится рядом, чтобы настроить аппарат. Очевидно, что Илья хорошо разбирается в этом. Стирает пыль рукой, что-то крутит, настраивает. Мне же не терпится посмотреть в телескоп. Это так захватывающе интересно.
— Тебе повезло! Сегодня хороший день для наблюдения за звёздами! Что ты хочешь увидеть? — спрашивает Илья.
— Я не знаю. Никогда этого не делала, — растерянно признаюсь.
— Ты можешь увидеть кольца Сатурна, поверхность Луны или планеты Солнечной системы, а ещё много всего другого. Это достаточно мощный аппарат, — говорит Илья, а я не могу оторвать от него свой взгляд. Слушаю с интересом и смотрю, как завороженная. Какой же он красивый, идеальный.
17
Данил Горский
Даже представить не мог, что Конопушка придёт в полный восторг от наблюдений за звёздами. Я впускаю её в свою жизнь, показываю частичку себя, и мне это нравится. Чувствую, что хожу по тонкому льду. Одно неловкое движение — и я окажусь в воде, запертый под коркой толстого льда.
— Ух ты, а чьи это рисунки на стенах, Илья? — удивлённо спрашивает Ксюша, проводя по ним рукой.
— Моей мамы, — лгу я. Конечно, здесь есть мамины наброски, но большинство из них мои. Ксюша об этом, само собой, не узнает. Никто не знает, что я рисую, кроме Лауры Игоревны.