— Оставь! Оставь меня здесь, — сиплым голосом произношу.
Зачем он пришел? Я и так ни жива, ни мертва. Он добился, чего хотел. Что ему ещё от меня нужно?
Данил молчит, лишь аккуратно берёт меня на руки и уносит в особняк.
— Ненавижу тебя, — с трудом говорю эти слова. Казалось бы, слёз больше нет, но я снова тихо плачу у него на груди. Начинаю тихонько завывать, не в силах спастись от него. Он завладел мной: душой, сердцем и телом.
— Я знаю, Ксюша!
Дальше я снова перестаю осознавать настоящее. Проваливаюсь, падаю и падаю куда-то глубоко в бездну. Туда, откуда не выбраться. Как будто меня подкидывают и снова бросают. И так бесконечное количество раз.
21
Данил Горский
Прислушиваюсь у дверей. Наверняка, она весь день караулила под спальней в ожидании Ильи (меня). А я, как последний трус, просто сбежал из особняка. Не хотел смотреть ей в глаза. Не мог. Ничтожество. Трус. Знал же, что моей девочке будет больно. И причина этой боли — я. Обещал сам себе, что остановлюсь, до этого не дойдёт. Но не смог себя сдержаться, поддавшись соблазну. Слабак.
Беззвучно открываю дверь и замираю в дверном проёме. Она что-то спрашивает у Ильи. Вот же глупенькая. Неужели совсем нас не различает. Как я вижу, мой брат растерялся, вообще не понимает, что к чему. Пора это заканчивать.
— Я же говорил, ты пожалеешь, Конопатая, — громко говорю я, натягивая улыбку, которая даётся мне с таким трудом.
Ксюша не шевелится, замирает как вкопанная. Неужели так быстро всё поняла. Оборачивается в мою сторону и не сводит с меня своих красивых глаз, которые тут же начинают блестеть. В её взгляде я сразу вижу дикую боль, предательство, разочарование.
Подходит ко мне, прижимается к груди, положив руки на грудь. Время замирает для нас обоих. В этот момент я хочу обнять её крепко-крепко и никогда не отпускать. А затем упасть на колени и молить о прощении. Но сдерживаю порыв, зная, что уже ничего не изменит ненависти ко мне, которую я заслужил.
Тем временем она вдыхает мой запах и не спешит отстраняться. Блин, что она делает? Затем резко отходит в сторону, делая несколько шагов назад. Шарахается, как от прокаженного. Слёзы моментально выступают из глаз. Поняла, значит.
— За что, Даня? — тихо спрашивает она дрожащими губами.
Я другой реакции ожидал. Воображал, как она будет кричать, обзывать меня, бить, ненавидеть, но она просто тихо уходит.
— Что это было? — спрашивает офигевший от происходящего Илья.
— Да забей! Просто я представился тобой. Она же влюблена в тебя. Знал? Вот и решил подшутить!
— Офигел? Обидел её? Ради этого всё было? — вижу, как бесится мой брат, быстро сокращая расстояние между нами. Злой. Хватает за футболку. Неужели будет морду бить?
— Нет, конечно, спонтанно пришла такая идея. Ничего такого не было, о чём ты подумал. Просто за руку её взял, — нагло лгу я.
— Ну ты и придурок, Даня, — пихает меня в плечо и скрывается за дверями своей спальни.
Удаляюсь в свою комнату. Спустя несколько дней, проведённых в спальне брата, моя кажется какой-то безжизненной и пустой. Даже дышать тут сложнее. Места себе не нахожу, метаясь из угла в угол. Хочу вернуться туда, где были только мы вдвоём. Я и Ксюша.
Пытаюсь что-то рисовать, но на всех рисунках она. Ксюшины искрящиеся глаза, мои любимые веснушки разных оттенков, каждая из них, руки, родинка на спине. Бросаю эту дурацкую затею, потому что повсюду она. Куда ни глянь.
Я бы мог всё ей раньше рассказать раньше. И, быть может, тогда у меня был бы малюсенький шанс. Но, очарованный ей, не смог сказать себе «стоп». Я попался в свою же ловушку и всё разрушил.
Спустя некоторое время набираюсь смелости зайти к ней в комнату. Подбираю, какие можно сказать слова. Что тут можно придумать, когда так накосячил? Еле стучу в дверь. Тишина. Приоткрываю и вижу горящую настольную лампу на письменном столе. Становится ясно, что спальня пуста. Быстро обхожу особняк вдоль и поперёк, но Ксюши нигде нет.
Неужели она на улице? Догадываюсь, что пойти Конопушка могла только к озеру. В такую погоду она бы промокла насквозь. К тому же прошло уже несколько часов.
Быстро накидываю куртку и спускаюсь в сад. Льёт действительно как из ведра. Пока иду, вспоминаю, в чём она была, когда уходила. Вроде бы в домашних брюках и футболке.
Подхожу ближе к озеру, из-за дождя совсем ничего не разглядеть. Сам мгновенно промокаю. В какой-то момент замечаю светлое пятно на шезлонге. Бегу туда, как ненормальный.
Моя малышка лежит, свернувшись калачиком, и не шевелится. Подхожу ближе. Она вся промокла. Ноги в крови, вероятно, пока бежала, она повредила их. Мне становится не по себе. Что я натворил? Как я мог?