Прижимаю её хрупкое тело к себе и тихо зову.
— Ксюша!
Мне страшно, могла она с собой что-то сделать? Почему я не подумал об этом? Нужно было сразу пойти за ней. Остановить! Стоила ли моя месть жизни человека?
— Ксюша, ты меня слышишь? Конопушка! Маленькая моя!
Дотрагиваясь до холодной щеки, пытаюсь привести её в чувства, одновременно укутывая в свою куртку. Только какой смысл она вся мокрая и замёрзшая.
— Оставь! Оставь меня здесь, — стонет она. Я с трудом могу разобрать её слова.
Она все дрожит. Чёрт, сейчас вся её боль передается мне. Внутри всё рвётся на куски. Осторожно беру Ксюшу на руки. Нужно скорее отнести её домой, чтобы согреть.
— Ненавижу тебя, — еле понятно говорит она.
— Я знаю, Ксюша!
В особняке уже все спят. Не хотелось бы встретить кого-то, поднимаясь по темной лестнице с обмякшей Ксюшей на руках.
Заношу в комнату, аккуратно укладывая на постель. Снимаю с неё одежду, включая промокшее насквозь нижнее бельё. Она не сопротивляется, только тихонько стонет. Укрываю несколькими одеялами. Ноги обрабатываю антисептическим средством. Пусть ненавидит, пусть никогда даже в мою сторону не глянет. Сейчас главное — это согреть её.
— Торжествуй, Данил! Ты победил! Уничтожил эту доверчивую, хрупкую девчонку! Ты должен быть в восторге от самого себя, ничтожество! — говорю я вслух.
Уйти я не решаюсь, так и сижу на полу всю ночь в промокшей одежде. Думаю о своей никчёмной жизни. Выходит так, что если бы я не затеял эту дурацкую игру в мстителя, то никогда не понял, что чувствую к Ксюше. А главное, когда это началось? Пару дней назад? Лет? Или, может быть, в день приезда в особняк, когда я наблюдал за ней из окна мансарды? Ведь практически с самого начала она была в моей голове. Даже когда ненавидел, не было ни дня, чтобы я не вспоминал Ксюшу. К тому же она постоянно появлялась на моих рисунках.
А за окном тем временем дождь бьёт по подоконнику, всё не унимается, напоминая мне о том, что я натворил.
— Жарко, — стонет она.
Скидывает одеяло одно, потом второе. Периодически постанывает. Прикладываю руку к её лбу. Да она же вся горит! Твою ж мать… Торопливо спускаюсь на кухню, громыхая шкафами в поисках градусника. Что-то падает с грохотом на пол. Я понятия не имею, где у нас в доме хранится градусник. Потому что не помню, когда в последний раз болел в родных стенах. Тут же на кухню входит Лаура Игоревна.
— Что ты ищешь, Сынок? — заботливо спрашивает она.
— Мне нужен градусник, пожалуйста, — с тревогой в голосе отвечаю я.
— Даня, я знаю, что эти несколько дней в особняке остался ты. И я видела, как ты сейчас нёс Ксению на руках. Ты сделал что-то плохое? — в её голосе тревога.
Моя любимая старушка. Всё-то она чувствует. Протягивает мне термометр.
— Как ты поняла, что это был я? — удивлённо спрашиваю, дрожащей рукой забирая градусник.
— Я не сразу поняла. Сомневалась, потому что ты избегал меня. Знал же, засранец такой, что я тебя узнаю? Ты мне как родной внук! Тебя, оболтуса, не спутаю ни с кем.
— Не рассказывай отцу! Пожалуйста!
Чмокаю её в лоб и торопливо направляюсь на выход из кухни.
— Даня! Если ты обидел девочку, исправь всё, — тревожно говорит старушка мне вслед.
— Боюсь, в этой жизни Ксюша вряд ли сможет простить меня, — отвечаю. Ещё несколько секунд мы смотрим друг на друга. Я благодарен Лауре Игоревне за то, что не пытается поучать меня за мои плохие поступки. Сейчас мне, и так, паршиво на душе. Последнее, что я хотел бы слышать — это чью-то критику.
Как я и думал, у Ксюши высокая температура. Мне приходится приложить усилия, чтобы заставить её выпить жаропонижающее. Отталкивает меня своими слабыми руками, разливая целительный сироп на постель.
— Уходи! Почему ты всё ещё здесь? Просто оставь меня в покое! Перестань мучить, — умоляет она и снова тихонько плачет, уткнувшись лицом в подушку.
Скидываю с себя мокрую одежду, переодеваюсь. А сам вырубаюсь. Две ночи подряд фактически не сплю. Эта третья. И потом ещё весь день шатался по городу. Усталость берёт своё. Ложусь на кровать рядом с Конопушкой. Я больше не имею права прикасаться к ней. Но всё равно обнимаю. Моя девочка не в силах даже сопротивляться. Утопаю в её волосах лицом. Вдыхаю аромат шоколадного шампуня для волос. Прижимаюсь к ней, ощущая дрожь в теле. Какая она горячая. И во всём этом дерьме виноват только я один. Мститель хренов.
Просыпаюсь среди ночи. Она так и лежит, прижавшись ко мне. Прикладываю холодные ладони к её лбу, жар немного спал. Наверное, самое время свалить, чтобы не делать ей ещё больнее, когда она проснётся. Уверен, моё присутствие не вызовет ничего, кроме отвращения.