— Даша, я же сказала, я в норме! Просто после болезни слабость, — слегка повышая голос, отвечаю я. Дашка все понимает и больше не лезет с расспросами. Может быть, когда-нибудь я ей расскажу. Но сейчас мне слишком больно, чтобы заново переживать все.
Физкультура у нас последним уроком. День кажется бесконечно долгим. Стараюсь не смотреть в сторону Дани, напоминаю себе, что я сильная и нужно только потерпеть, все пройдет. Но при этом уже два раза рыдала в уборной. Не получается смириться с тем, что произошло.
Нехотя плетусь в раздевалку, где уже собрались все сливки нашего класса, женского пола.
— Женя, как я выгляжу? — крутится Мирослава у зеркала. На ней черные спортивные леггинсы с розовыми вставками и коротенький розовый топ, больше напоминающий нижнее белье. Волосы распустила. И сейчас она тщательно красит свои пухлые губы ярким блеском. Как будто на свидание собирается, а не на урок физкультуры. Догадываюсь, для кого она так старается.
— Как всегда, Мира, — безэмоционально отвечает Женя, ковыряясь в телефоне.
— Прикиньте, мне вчера Дан написал! Гулять звал, — улыбается Мира. На этих словах меня начинает подташнивать, присаживаюсь на скамейку и прикрываю глаза. Если она скажет еще хоть слово, меня точно вырвет.
— А ты что? — спрашивает Дарина.
— Отказалась! Пока! Пусть немного помучается. А сегодня он звонил опять. Настойчивый такой! Пришлось согласиться на выходных с ним погулять, — кокетливо смеется она.
— Куда пойдете? — интересуется кто-то из одноклассниц.
— Не знаю, Дан сказал, это будет сюрприз! Сегодня, кстати, у Стоцкого собираемся. Я попросила позвать Горского Дана, — хихикает Мира.
— Повезло тебе! Он красавчик!
— Тихонова, что с тобой? Ты что-то приуныла? Ревнуешь? Ну, тут без вариантов! Не думаю, что ты в его вкусе, — с насмешкой говорит Мира.
— Отвали, Мирослава, — резко отвечаю.
Вся раздевалка тут же взрывается хохотом. Только Дашка молча сидит в другом конце раздевалки и как-то подозрительно смотрит на меня.
Слова Миры режут ножом по сердцу: «Дан вчера написал мне!», «Это будет сюрприз».
Быстро переодеваюсь в форму и на ватных ногах выхожу из женской раздевалки в направлении спортзала. В зале сразу сталкиваюсь с Даней взглядами, и глаза снова начинают щипать. Это невыносимо! Нет! Только не плакать!
«Ты не можешь плакать, держись, не показывай ему свою слабость», — твержу я сама себе.
Затем начинается разминка, какие-то спортивные игры, ребята делятся на команды. А у меня все вокруг как будто в дымке. Чувствую, как перед глазами плывет картинка и я перестаю отвечать за своё тело. Медленно опускаюсь на колени, упершись в пол руками, пытаюсь прийти в себя. Немного переведу дух и все пройдет. Дышу. Вдох-выдох. Не помогает. Как же здесь душно. Голова кружится. Вокруг стоит какой-то гул, а где-то рядом мяч стучит о пол в несколько раз громче обычного. Свисток физрука оглушает. Хватаюсь за голову и зажмуриваю глаза. Слышу чьи-то громкие шаги, все ближе и ближе. Затем чувствую руки на своих плечах.
— Конопушка, ты в порядке? — голос звучит встревоженно, но я то знаю, что ему нет никакого дела до меня. Очередная возможность поиздеваться, сделать больно.
— Только не ты, — сквозь зубы шиплю я, не поднимая глаз.
— Горский, отведи Ксению в медпункт? Тихонова, ты как? — физрук склоняется надо мной.
Данил тут же поднимает меня с пола и уводит из зала.
— Отпусти! Я сама дойду, — пихаю его из последних сил, едва не теряя контроль над собой. Хотя и понимаю, что без его помощи сейчас не справлюсь.
— Конечно, дойдешь, — соглашается он, но так и ведет меня под руку.
В мед. кабинете мне измеряют давление, которое оказывается очень низким. Что не удивительно! Пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз нормально ела. А еще не мешало бы выспаться как следует, не просыпаясь каждый час в холодном поту.
— Ты что, не мог подождать снаружи или вернуться в зал? Чего ты привязался ко мне, Данил? — нервно интересуюсь, глядя на него, сидящего на банкетке напротив.
— Не мог! А ты не могла взять освобождение от физкультуры после болезни?
— Я не болела! — собираю все свои силы и как можно громче отвечаю ему. Смотрю в его бесстыжие глаза и чувствую, что мои снова наполняются слезами. Пытаюсь взять себя в руки, нельзя плакать при нем. Только не сейчас. Моргаю до тех пор, пока глаза не высохнут. Он больше никогда не увидит, как мне больно. Никогда!
— Ты вообще что-то ела за эти дни?
— Какой ты заботливый! Я сейчас блевану розовыми бабочками, — фыркаю я и вспоминаю, когда ела в последний раз.
— Я серьезно, Ксюша!
— Да иди ты на хрен вместе со своей серьезностью! И свою фальшивую заботу засунь себе знаешь куда … — голос предательски срывается, еще немного и я сдамся. Не успеваю договорить, как в наш диалог вмешивается медсестра. Надо же, я и забыла, что мы здесь не одни.