Как только подходим к парадной, Ксюша хватает меня за локоть и тянет вперед следом за какой-то бабулькой. Та подозрительно косится на нас, но ничего не говорит.
— Даня, давай быстрей. У нас же нет ключа от домофона, — шепчет она мне на ухо, отчего мой пульс учащается.
Она так близко. Более того, ведёт себя так, как будто мы с ней старые закадычные друзья. Словно я не причинял ей боль и не разбивал сердце. Это приводит меня в замешательство, и я не понимаю, как себя вести.
Поднимаемся на нужный этаж.
Быстро обгоняю Ксюшу и оказываюсь перед ней, не дойдя буквально пару ступеней до нужной двери. Останавливаемся. Она нервничает, покусывает нижнюю губу и часто моргает.
— Ксюша, ещё не поздно остановиться и повернуть назад! Ммм? Может быть, у твоей мамы была причина не рассказывать тебе о нём? Вдруг он окажется не таким, как ты думаешь! — пытаюсь отговорить её от этой затеи, слегка придерживая за плечи.
— Ты обещал без нотаций, — твёрдо произносит она.
— Ничего такого, я не обещал! Ты сама придумала, будто мне всё равно, и я не буду отговаривать! — слегка повышаю голос.
— А тебе разве не всё равно? — округляет глаза.
— Нет!
Она замирает буквально на пару секунд.
— Даня, всю мою сознательную жизнь тема отца не даёт мне покоя! Понимаешь? Я должна закрыть так называемый гештальт. Чтобы не случилось, — смотрит мне прямо в глаза. Настроенна она очень решительно.
— Ладно! Пойдём, — вздыхаю и пропускаю её вперед.
Нажимает кнопку старого звонка. Дверь практически сразу открывается. На пороге, без сомнений, стоит тот самый Евгений Ерёмин. Сзади него какая-то полная женщина неприятной наружности. Они во все глаза смотрят на нас.
Сразу замечаю старый ремонт в квартире, ободранные обои, дырку на его брюках. Ксюша же ничего из этого не видит, широко улыбается своей искренней и светлой улыбкой, демонстрируя ямочки на щеках.
— Молодые люди, вы к кому?
— К вам, — улыбается. — Меня зовут Ксюша. А мою маму Элла Тихонова. Вы помните её? — дрожащим голосом спрашивает она.
Вижу, что мужик сразу понял, кто эта девочка с горящими глазами на пороге его убитой квартиры. В замешательстве обернулся на жену, надеясь на поддержку. Глаза нервно забегали. Переминается с ноги на ногу в своих драных тапках. Несмотря на их с Ксюней внешнюю схожесть, мужик совсем не располагает к себе. Лохматый и неопрятный, явно любитель пропустить стаканчик. А то и не один.
— Нет! Вы ошиблись! Я такую не знаю! — выдаёт без каких либо эмоций. Ксюшина улыбка тут же сходит с лица, а горящий взгляд потухает. Пухленькие губы то открываются, то закрываются, будто она что-то хочет сказать, но не решается.
Тетка, стоящая сзади, прикрывает рот рукой. Очевидно, до неё наконец-то дошло, кто такая Ксюша. Хотя сомнений и быть не может. Конопушка и этот противный мужик напротив похожи как две капли воды. Только он потрепанный жизнью человек.
— Ну как же? Я твоя дочка! Вот, — протягивает ему помятую фотографию, на которой, видимо, её мать и он.
— Я не знаю никакую Эллу! Уходите прочь! — отпихивает Ксюшину дрожащую руку. Она в ступоре. Застыла, словно столб, зарытый в землю, продолжая протягивать ему фотографию. А на щеках уже появились дорожки от слёз.
Всё! Я больше не могу быть свидетелем этого цирка. Надо забирать её отсюда.
— Ксюш, пойдём, — беру за талию и медленно отвожу от двери. Мужик, не долго думая, без каких-либо слов просто захлопывает дверь прямо перед нашим носом. А Ксюша явно не в себе, так и продолжает протягивать проклятую фотку своих родителей в сторону закрытой двери.
— Нет, подожди! Папа! Не поступай так! — кричит она и плачет.
Уверен, даже через закрытую дверь он слышит Ксюшины крики, которые терзают мне душу. Какой бесчувственной тварью нужно быть, чтобы вот так поступить с родной дочерью? Откровенно говоря, зрелище ужасное. Ругаю себя. Чем я только думал, когда согласился её сюда притащить. Очевидно же, раз Элла Андреевна так избегала тему отца, значит, он стопроцентный мудак. Как только он открыл эту чёртову дверь, мне захотелось раскрасить ему пятак. Жаль, сразу не сделал этого.
— Я ему не нужна, Даня? — прерывисто спрашивает она, вглядываясь в мои глаза.
Машу головой в разные стороны, не в силах ей лгать. Подушечками больших пальцев вытираю её слезы. Обнимаю, прижимая к себе, пока её тело подергивается в истерических рыданиях. Ксюша впивается в мою толстовку мертвой хваткой, как будто боится, что я сейчас убегу и оставлю здесь одну. Еле-еле касаюсь губами макушки, так, чтобы она не заметила. Глажу пушистые волосы до тех пор, пока она не перестаёт вздрагивать. Сама отстраняется.