— Нужно приехать и заполнить бумаги на временный ордер. Это несложно. Но если мы его найдём, он и так сядет, милая.
— Я знаю. Но хочу, чтобы был документ, защищающий меня, если он решит, что я помогу или что ему можно ко мне явиться.
— Завтра с утра заедем, — говорю я.
Теперь я её точно от себя не отпущу.
— Будьте настороже, вдруг он всё же объявится. Или этот Эмилио всплывёт. Не расслабляйтесь.
— Не переживай, я слежу за ней.
— Ладно, ребята. Увидимся утром.
Мы прощаемся, и я обнимаю её — она заметно дрожит.
— Санни, всё будет хорошо. Я не позволю этому ублюдку коснуться тебя.
— А если они придут за твоей семьёй?
Я усмехаюсь.
— Хотел бы я на это посмотреть.
— Я злюсь на себя, что так легко поверила его бреду. Что со мной не так? После всех лет я должна была знать, что он врёт.
— Ты не могла знать. Всё выглядело слишком правдоподобно, — я глажу её по спине, пока она плачет от злости.
— А как я теперь смогу работать, если буду постоянно оглядываться? Я ведь не могу не работать. Мой электрошокер и баллончик не помогут, если у него оружие.
— Я буду ездить с тобой каждый день.
Она отстраняется, вытирает слёзы.
— А как ты собираешься это делать, если у тебя тоже работа?
— Ты работаешь только до трёх, верно? Я попрошу Лэндена или Вейлона подменить меня днём. А вечером, пока я буду ездить по домикам и закрывать дела, ты будешь с Лэнденом или Ноа.
— Ты не можешь семь часов сидеть со мной в трейлере, а потом ещё работать. Когда ты будешь спать?
— Я заканчиваю в девять — десять и ложусь.
Она откидывает голову на диван и стонет.
— Всё из-за меня. Если бы я не дала ему надежду, что мы можем сойтись, меня бы не было в поле зрения Эмилио.
— Это ещё если Эмилио вообще существует. Трэвис мог придумать его, чтобы выманить из тебя или меня деньги.
— Не знаю… Когда он приезжал, было жутко. Он сказал моё имя так мерзко, и всё это выглядело странно. Может, Трэвис и преувеличивает, будто он угрожает тебе, чтобы напугать меня. Но столько несостыковок… — она трет виски. — Может, Эмилио и есть главный, а Трэвиса он заставил втянуть меня. Чёрт, я уже сама не знаю. В голове крутится миллион вариантов, и я не справляюсь.
Я беру её за подбородок, заставляя встретиться глазами.
— Как бы там ни было, если придётся выбирать — защитить тебя и ребёнка или отдать этому типу пятьдесят тысяч, я заплачу, не раздумывая.
Она резко отстраняется.
— Ты не можешь. Это слишком много.
— Когда речь о твоей жизни, Санни, это не слишком.
— А если это очередная уловка Трэвиса? Что если он уже расплатился и просто хочет срубить денег, чтобы сбежать?
Я пожимаю плечами.
— Всё равно безопаснее дать ему. Я бы и вдвое больше отдал, лишь бы он исчез навсегда.
Её взгляд заставляет меня захотеть стереть её грусть поцелуем.
— Ненавижу его, — рычит она. — И знаю, что нельзя желать смерти, но если он и вправду во Флориде, пусть его сожрёт аллигатор.
Я прыскаю со смеху.
— Из всех способов умереть именно это бы выбрала?
— А почему нет? Звучит же жутко.
— Верно.
После короткой паузы она садится прямо.
— Думаешь, мне стоит переживать за отца? Он о нём не говорил, но я не удивлюсь, если следующим начнёт ему угрожать.
— Да, лучше скажи ему, пусть будет в курсе. Чем больше людей знают, тем меньше шансов, что их застанут врасплох.
Она кивает.
Когда мы съездим в офис шерифа, я заодно расскажу обо всём родителям и возьму у них из сейфа свой пистолет.
— Ну что, чего ты хочешь поесть? — спрашиваю я, надеясь закончить этот вечер на более приятной ноте.
— Только не смейся, — она смотрит на меня исподлобья, щёки розовеют.
— Ладно?
— Мне хочется макарон с сыром и два хот-дога. Знаешь, такой Kraft. — Она поджимает губы и добавляет: — Ну, ребёнку хочется.
Я ухмыляюсь: она выглядит такой милой, смущаясь из-за пакетных макарон. А у меня в кладовке их достаточно, так что смущаться тут нечего.
— Твой секрет в надёжных руках, — подмигиваю я. — Только бабушке Грейс не говори, а то придёт сюда и начнёт учить тебя фирменному рецепту.
— Она может стоять рядом, давать мне все ингредиенты, уже отмеренные, и не сводить с меня глаз и я всё равно всё испорчу. Это чудо, что у меня получаются кексы из коробки.
Я смеюсь над её драматичностью, и каждый раз, когда она говорит что-то настолько конкретное и забавное, я влюбляюсь в неё ещё сильнее.