— Фильм выбрала? — спрашиваю я, оказавшись на кухне.
— «Последняя песня». Выглядит как милый подростковый роман.
Я тут же возвращаюсь в гостиную и выхватываю пульт.
— Ты что, в детстве в изоляции жила? Смотреть это нельзя.
— С чего вдруг? — она хмурится, тянется за пультом. — Мне нравится Майли.
— Это по книге Николаса Спаркса. Ну, автора «Дневника памяти», «Спеши любить», «Лучшее во мне». — Я поднимаю бровь, надеясь, что она поймёт намёк.
Хэппи-эндов там не бывает.
— А, — её лицо меняется. — Кто-то умирает, да?
— Ага. — Я поворачиваюсь к телевизору. — Дай сюда, я выберу.
— Disney Plus? — она стонет, когда я пролистываю «семейные» фильмы.
— Вот, классика.
— «Ловушка для родителей»? — фыркает она.
Я пожимаю плечами.
— А что не так? Зато с хэппи-эндом.
Она придвигается к краю дивана.
— В каком мире родители разводятся и такие: давай-ка разделим близняшек, каждый заберёт себе по ребёнку, разъедемся по разным континентам и никогда не скажем им, что у них есть брат или сестра. — Она скрещивает ноги, складывает руки на груди и бросает на меня возмущённый взгляд.
Стоило мне нажать «пуск», как она продолжает:
— И так одиннадцать лет! Персонал всё знал, что делает это ещё хуже. А потом ты хочешь сказать, что всё, чтобы их вернуть друг к другу, — это ужин на лодке? Ты ненавидел свою бывшую настолько, что оставил одного из детей, и всё, что было нужно, — один разговор?
У неё настоящая истерика из-за сюжета, и я уже не знаю, смеяться мне или пугаться от того, насколько страстно она всё это воспринимает.
— Ты вообще понимаешь, что разбираешь сюжет Диснея, в то время как читаешь инопланетную и монстровую эротику?
— Их читают не ради сюжета… или логики. Это просто для веселья!
Я смеюсь и снова жму на кнопки.
— Мы так никогда фильм не выберем.
После десяти минут споров мы наконец находим что-то безопасное — где она не будет рыдать в конец или разносить сценаристов за бред. Когда еда готова, я, как она просила, нарезаю сосиски прямо в макароны и приношу ей миску. Мы садимся рядом на диван.
Каждый раз, когда она так близко, мне с трудом удаётся не притянуть её и не поцеловать. Чтобы вернуться к отношениям, она должна сама сделать первый шаг. Мяч на её стороне, а я сижу и жду, пока она поймёт, что мы принадлежим друг другу.
Я готов ждать столько, сколько нужно. Пока она не опустит защиту и не впустит меня обратно.
И только на последних десяти минутах «Эрин Брокович» Магнолия сдаётся и начинает плакать. Но теперь это слёзы счастья.
— Боже мой… — она хватает меня за руку и прижимается к ней, пока мы смотрим финальную сцену. — Представь, как в один миг твоя жизнь меняется, и ты помогаешь сотням семей.
— Я и забыл, какой хороший фильм, — признаюсь я, когда босс Эрин кладёт на её стол чек на два миллиона. — Лет десять не видел.
— Мне нравится, что она, несмотря на троих детей, была независимой и сильной. Ошибалась, но не позволяла этому тянуть себя вниз. Добилась уважения и всё окупилось.
— А потом у неё была полноценная карьера, — добавляю я.
— Как думаешь, они с Джорджем остались вместе? — она смотрит на меня с надеждой в карих глазах.
Я-то знаю, что нет, помню из новостей, но разбивать ей сердце при таком взгляде не могу.
— Конечно, — улыбаюсь я.
Она отвечает улыбкой, потом зевает.
— Пожалуй, попробую лечь.
После всего, что сегодня случилось, неудивительно.
— Я тоже.
Я собираю посуду и несу на кухню. Когда открываю посудомойку, нечаянно задеваю её живот и тут же обнимаю за талию, чтобы удержать.
— Чёрт, прости.
— Это я виновата, не знала, что ты повернёшься, — она облизывает губы, глядя на мои. — Я хотела спросить, нужна ли помощь.
— Нет, не беспокойся. Закончу ополаскивать, вытру столешницы и всё. Иди, готовься ко сну. Завтра у нас будет тяжёлый день, — напоминаю я.
Она кивает и обнимает меня сбоку.
— Ладно. Спокойной ночи. Увидимся утром.
Перед тем как отпустить, я наклоняюсь и целую её в лоб, задерживая объятие чуть дольше, чем положено.
— Сладких снов, Санни.
Лежа в кровати и уставившись в потолок, я гоняю в голове все возможные мысли о Трэвисе и о том, на что он способен, если речь зайдёт о Магнолии. Я не знаю, что он замышляет и где правда, но лучше бы меня пронзили тысячей ножей, чем позволить ему снова добраться до неё.
Я ворочаюсь около часа, пока тихий стук в дверь не привлекает моё внимание.
— Входи, — говорю я, приподнимаясь на спинку кровати.
— Эй, ты не спишь? — шепчет Магнолия.