— Временная работа, пока не поступлю в колледж. Но, в целом, неплохо, — говорит он.
Я ставлю перед ним стакан с латте и кладу маффин в пакет.
— Значит, будем часто видеться.
— Да, тут не так уж много кофеен.
И это играет мне на руку.
— Чудесного дня. До скорой встречи…
— Грант, — подсказывает он.
Я протягиваю руку, и он её пожимает.
— Магнолия. Добро пожаловать в Шугарленд-Крик.
Прежде чем мы отпускаем руки, между нами вклинивается ладонь Триппа.
— А я её парень.
Я стискиваю зубы, чтобы не устроить скандал.
— Приятно познакомиться, — кивает Грант, забирая заказ. — До встречи.
— Пока, — машу я ему, пока он выходит. — Ты издеваешься? — поворачиваюсь к Триппу и шиплю шёпотом.
— Обязательно флиртовать с каждым мужиком, когда я рядом?
— Я просто вежлива, Трипп! Так зарабатываются чаевые. Я знаю, ты никогда не работал с клиентами, но это буквально часть работы.
Это уже наш третий спор на эту тему за три дня.
— Ты делаешь больше, чем просто вежлива.
— Нет! Я ни разу не дала никому свой номер, и меня никто не приглашал на свидание. Даже если бы пригласили, я бы отказалась.
— То есть, по-твоему, выпячивать грудь через стойку — это ради чаевых?
Я опускаю глаза и невольно отмечаю, что в футболке грудь действительно выглядит отлично. Хотя на мне ещё и флисовая куртка, я не застегнула её — в трейлере тепло, когда нас двое.
— Удивительно, что ты не читал в своих приложениях для беременных: грудь может увеличиться вдвое. Я тут ни при чём. Виноваты гормоны.
Он закатывает глаза и снова скрещивает руки.
— Ты хочешь сказать, что сам никогда не флиртуешь с клиентками на своих выездах? Типа: «Здрасьте, красавицы. Как у вас дела? Нужна помощь донести тяжёлые сумки моими огромными мускулами?» — я утрированно подражаю глубокому южному акценту.
Он поднимает бровь.
— Значит, считаешь, у меня огромные мускулы?
— Господи! — я хлопаю его по груди, и прежде чем отдёрнуть руку, он хватает меня за запястье и тянет ближе.
— Санни… — его предупреждающий тон пробирает до мурашек. — Я не флиртую с другими. Я вообще ни на кого не смотрел с того момента, как ты стала моей. Я знаю, мы сейчас только друзья и соседи, но мне никто не интересен, кроме тебя. И прежде чем ты скажешь, — для меня нет варианта «идти дальше». Никогда и не было.
Чёрт бы его побрал. Он ведь не понимает, что я сейчас — один сплошной комок эмоций и гормонов? Мне и так хватает: вчера я разревелась на УЗИ, когда узнали, что у меня девочка. Позавчера — когда давала полные показания в офисе шерифа о звонке Трэвиса. И опять рыдала. Потом ещё, когда рассказывала папе.
Слёзы уже измотали меня.
Токсикоз, правда, отступил во втором триместре — за это спасибо, но ночная изжога убивает. Пусть уж она родится с шевелюрой после таких мучений.
Чьё-то кашлянье заставляет нас обоих обернуться и я вижу Лэндена с ухмылкой до ушей.
— Что надо сделать, чтобы меня тут обслужили? — поддевает он.
— Показать пресс и член, — выпаливает мой язык, прекрасно понимая, что только подливаю масла в огонь его терпению.
Лэнден вскидывает бровь, на лице откровенное веселье.
— Это игра «покажи своё, и я покажу своё»?
— Клянусь Богом, вы двое… — Трипп качает головой, явно устав от нас. — Если бы я думал, что ты реально хочешь затащить её в постель, ни за что не оставил бы вас вдвоём.
Я косо смотрю на него.
— Я тебе не щенок. Могу оставаться одна и мебель не грызть.
— Тогда веди себя прилично, Санни. — Он целует меня в лоб и выходит из трейлера. — Ты тоже, — предупреждает он Лэндена, и они обмениваются взглядами, прежде чем Трипп уезжает на пикапе.
Так как ему нужен на выезде в три часа, а я закрываюсь в то же время, Лэнден остаётся со мной ещё полчаса, чтобы я не была одна. Потом он отвезёт нас обратно на ранчо, и я проведу время либо с ним, либо с Ноа, пока Трипп не закончит.
— Как ты вообще целый день с ним выдерживаешь? — спрашивает Лэнден, едва Трипп уезжает. — Он же вечно мрачный.
— Потому что он не умеет сидеть без дела. Ему нужно движение и работа на улице. Как дикому зверю.
Лэнден мерит шагами тесный трейлер, а я, вытирая стойку, смеюсь про себя — он сам точно такой же.
— Мэгс.
Я стою на коленях, ищу коробку с трубочками, когда он произносит моё имя.
— Что?
— Останься внизу.
— И что? Минет тебе сделать? Очень смешно.
— Я серьёзно. Не. Вставай.
Паника в его голосе заставляет и меня напрячься.
Через секунду раздаётся глубокий, знакомый голос: