— Почему нет? С Триппом ты можешь, а со мной нет? — возмущается Ноа.
— Именно, — отвечает он уже из коридора.
— Ну и веселье, — складывает руки Ноа. — Только вы с ним делитесь слишком многим, — обращается она к Триппу.
— А вы с Магнолией нет?
— Мы не родственники! — оправдывается она. — Попросить подругу помочь побрить меня — не странно.
Трипп моргает, потом переводит взгляд на меня.
— Что?
Я пожимаю плечами.
— Она помогла мне, так что я ей тоже.
— Да-да, не благодари, — съязвила Ноа, обращаясь к Триппу.
Он качает головой.
— У вас двоих вообще нет границ. Это уже перебор.
— Говорит тот, кто только что признался, что делился фотками своего члена с братом, — парирую я.
— Это было против моей воли, — оправдывается он. — Я сам ему ничего не отправлял.
Мы выходим в гостиную, и я обнимаю Ноа перед тем, как она уезжает. У нас завтра обеих приём у врача, так что поедем вместе, но уверена, поговорим ещё раньше.
— Передай Фишеру привет и скажи, чтобы делал всё возможное, чтобы ты пошла в роды, — кричу я ей вслед, пока она идёт к машине.
— То же самое касается тебя, Трипп!
— Слышал? — поддеваю я его, плюхаюсь на диван и вытягиваюсь.
Он подтягивает мои ноги к себе на колени и начинает массировать ступни.
— Ага. Только теперь я переживаю, правильно ли я подстрижен.
Я запрокидываю голову на подушку и разражаюсь хохотом.
— Хочешь, я отправлю фотку Лэндену за тебя?
Он хмурится, пока я тянусь за телефоном и делаю вид, что снимаю его.
— Очень смешно.
— Ладно, у меня для тебя кое-что есть. Сиди тут.
Я иду в нашу спальню, где спрятала рамку, потом на кухню, чтобы вставить картину внутрь.
— Я хотела, чтобы это было чуть более торжественно, но ждать больше не могу. — Сажусь рядом и кладу рамку лицом вниз ему на колени. — Подумала, будет мило повесить это в детской.
Сердце колотится, пока он переворачивает её. Он молчит, продолжая разглядывать рисунок, и чем дольше не говорит ни слова, тем сильнее у меня внутри нарастает тревога.
Наконец его горло дёргается, будто он сглотнул огромный ком. Он поднимает глаза и я вижу их.
Слёзы.
— Я даже не могу выразить, как много это для меня значит, Санни, — качает он головой и вытирает лицо.
Я беру его руку и прижимаю к ней губы.
— Ты заслуживаешь быть её папой. И заслуживаешь, чтобы она носила твою фамилию.
Он ладонями обхватывает моё лицо и жадно прижимает свои губы к моим. Я стону, когда его пальцы зарываются в мои волосы, он наклоняет мою голову назад и углубляет поцелуй.
— Я так люблю вас обеих, — шепчет он. — У меня тоже кое-что есть для тебя. Но это придётся подождать, пока она родится.
Я надуваю губы.
— Нечестно. Сказать и не показать.
Он улыбается и целует кончик моего носа.
— Оно того стоит. Обещаю.
Я ставлю рамку на журнальный столик, потом, насколько позволяет живот размером с арбуз, забираюсь к нему на колени. Обхватив его за шею, целую.
— Тогда помоги мне вытащить её побыстрее, чтобы я получила свой подарок раньше.
Он смеётся мне в губы, крепко сжимая мои бёдра.
— Я ждал тебя семь лет. Думаю, ты выдержишь ещё пару недель.
Я раздвигаю ноги чуть шире и начинаю двигаться на его твёрдеющем члене.
— А вот ты, по-моему, нет…
Он срывается на глубокий стон, хватает меня за ягодицы и прижимает к своей эрекции.
— Снимай одежду. Надень мою шляпу. И оседлай мой член.
Моя киска пульсирует от его слов.
Ему не нужно повторять дважды.
Эпилог
Трипп
— Ты так похожа на свою маму.
Держа её на руках, я не мог поверить, что этот идеальный маленький ангел теперь наш. Едва три шестьсот с лишним, меньше суток от роду, а я уже знал: ради неё я сверну горы и пройду через ад.
Всё произошло так быстро. Когда я привёз Магнолию в больницу, она уже была раскрыта на восемь сантиметров, и для эпидуральной анестезии было поздно. Конечно, она решила, что роды прошли легко, потому что мы слишком много занимались сексом последние две недели.
Я сказал ей, что это всё потому, что Уиллоу не могла дождаться встречи с папой.
Каждую ночь в постели с тех пор, как мы снова сошлись с Магнолией, я разговаривал с её животом, чтобы дочка запомнила мой голос. Её крошечные толчки всегда вызывали у меня улыбку. Для меня это были наши первые моменты отца и дочери.
В любом случае, я был безмерно горд тем, как Магнолия справилась. Она чуть не сломала мне руку, так крепко её сжимала, и орала мне в ухо полчаса без остановки, но не сдалась. Она вложила каждую крупицу своей силы, чтобы преодолеть боль.