Жизнь, которая оборвалась слишком рано.
Рубашка колется и давит на горло, будто перекрывая воздух. Я дёргаю ворот, пытаясь расстегнуть пуговицу, но руки дрожат, и ничего не выходит.
— Чёртов хлам… — рычу я, глядя в зеркало. Материя впивается в кожу, дыхание сбивается.
— Трипп? Всё нормально? — стучит снаружи Шэннон.
Нет, ни хрена. Мне нужно выбраться из этой рубашки.
Я кое-как расстёгиваю верхнюю пуговицу, но терпения возиться с остальными уже нет. Хватаюсь обеими руками и резко тяну вниз. Пуговицы разлетаются по комнате, звонко ударяясь о стену и пол. Лёгче не становится.
— Трипп? — она снова стучит, но я не могу ответить.
Чёрт, давно у меня не было такого сильного приступа.
Я опускаюсь на колени у стены, запрокидываю голову и закрываю глаза. Считаю.
Раз, два, три, четыре, пять… Билли, дыши!
Шесть, семь, восемь, девять, десять… Выдох.
Перед глазами — как я жму ему на грудь, умоляя сердце забиться, умоляя его вдохнуть. Если бы я приехал раньше, не заезжая к Миллерам, успел бы. Он не провёл бы столько времени без кислорода и получил бы шанс. Эти минуты могли спасти его жизнь. А может, если бы я просто сказал, что еду, вместо того чтобы спорить, он вообще не сел бы за руль.
Слишком много, блядь, сожалений.
Стук в дверь повторяется, но я не могу пошевелиться.
Я должен думать о чём-то другом, чтобы справиться с приступом, а не о том, что его вызывает… но не всегда получается.
— Я вхожу, — раздаётся уже знакомый голос.
Это Магнолия.
Её мягкий, чуть хриплый голос всегда действует на меня успокаивающе.
Я сглатываю, открываю глаза и вижу, как она буквально пролезает под дверью.
— Трипп, что случилось? — она опускается на колени передо мной и берет мою руку, на лбу появляются морщинки тревоги. — Ты весь дрожишь.
— Пройдет, — хрипло отвечаю я. — Просто… нужно… немного времени.
Ее ладонь ложится на мою наполовину расстегнутую рубашку.
— У тебя сердце колотится. Дыши глубже и сосредоточься на моем голосе.
Я киваю, медленно наполняя легкие.
— Ты липкий, — ее рука скользит к моей щеке, потом она переплетает свои пальцы с моими. — Тебе что-нибудь нужно? Воды? Свежего воздуха?
Машину времени.
Чтоб ее рука никогда не отпускала мою.
Мир, в котором я могу прикасаться к ней.
— Расскажи мне тупую шутку или историю, — бормочу я.
— Серьезно?
— Отвлеки меня. Скажи что угодно.
— Ладно. Эм… Старик Терри сегодня утром зашел за кофе, и, когда уходил, уронил что-то. Нагнулся, чтобы поднять, и я увидела весь его зад. Хуже, чем у сантехника. Волосатый, как Снежного человека. Я чуть завтраком не подавилась.
Я сдавленно смеюсь.
— Да его жопу, по-моему, уже все видели. Клянусь, у него ремня никогда не было.
— И трусов тоже.
Я вжимаю ногти в ладонь, глядя ей прямо в карие глаза. Она так близко… и все же недостаточно.
— Что еще есть?
— Подожди, дай подумать.
Мой взгляд соскальзывает к ее нижней губе, когда она прикусывает ее.
— Как и следовало ожидать, Уайлдер там вовсю строит из себя крутого перед Шэннон. Флиртует так, будто жизнь зависит, и при этом совершенно не видит, что Шэннон не только не заинтересована, но еще и встречается с девушкой.
Я уже смеюсь в голос — это же в его духе. Абсолютно слепой.
— Она пытается быть вежливой и профессиональной, но я вижу, что она вот-вот скажет ему правду и разобьет его бедное сердце.
— Бедное сердце? — фыркаю я, ощущая, как из груди уходит тяжесть, словно слон перестал на ней сидеть. — Он ее имя забудет, как только сядет в машину.
— Наверное, так и будет, — она смеется и пристально на меня смотрит. — Ты уже выглядишь лучше.
Я откидываю голову назад, закрываю глаза, и волна смущения накрывает от того, что Магнолия стала свидетелем этого.
— Спасибо, что отвлекла от самого тяжелого момента.
— Рада помочь. Это часто бывает? — мягко спрашивает она.
Она даже не знает, что уже не раз помогала мне. Стоило на каком-нибудь семейном событии или в баре почувствовать приближение приступа, стоило лишь найти ее взгляд — и приходило облегчение.
— Давненько не было. Сразу после Билли… да. Но работа спасала. Бесит, что до сих пор так действует, — признаю я.
Она берет меня за руку и переплетает наши пальцы, и мои глаза тут же распахиваются.
— У горя нет срока годности, Трипп. Иногда кажется, что это было очень давно, а иногда — что только вчера. Здесь что-то напомнило тебе?
— Да, — отвечаю я, но вместо того чтобы пояснить, резко отстраняюсь и поднимаюсь на ноги. Я уже достаточно опозорился и теперь должен просить Шэннон принести мне новую рубашку. Последнее, что мне стоит делать, — это подпускать Магнолию ближе.