— Чувааааак, — орёт Билли, перекрывая грохот музыки на фоне. — Почему тебя тут нет? Тут столько тёлок, чувак.
Тру глаза и прочищаю пересохшее горло.
— Ты серьёзно звонишь мне в три часа ночи, пьяный в стельку?
Через три часа мне вставать, а телефон я взял только потому, что забыл поставить на беззвучный режим.
— Я за тобой заеду! — орёт он ещё громче.
Отстраняю руку, чтобы не оглохнуть.
— Билли, нет. Ты не можешь садиться за руль. И мне работать. Работы на ранчо начинаются до рассвета.
— Это последняя вечеринка перед выпускным! Поживи чуть-чуть, приезжай на вечеринку к Миллеру! Тут три кеги и дюжина бутылок! — речь его всё сильнее заплетается, пока я сажусь на кровати и моргаю, привыкая к свету. — И вообще тебе пора забыть эту свою тупую влюблённость.
— Неинтересно, — резко отвечаю я. Не про влюблённость, а про пьянки и тусовки. Но этого я не уточняю. — Останься там, Билли. Завались на диван или найди кровать.
— Сначала я найду себе девушку… — он ржёт над собственной шуткой. — Тут столько вариантов, бро. Я тебе одну приберегу. Хочешь блондинку или брюнетку? Рыжую я уже застолбил. Выглядит огонь. Ррр.
Господи Иисусе. Сжимаю переносицу, выдыхая, чтобы не сорваться на его пьяную дурную башку.
Билли Хендерсен — мой лучший друг с детского сада, всегда был нормальным парнем, но после того, как год назад развелись его родители, его понесло. Опаздывал на футбольные тренировки, в итоге посадили на скамейку. Прогулял три смены на подработке — его уволили. Сейчас он и так еле-еле тянет до выпуска.
— Нет, спасибо. Я спать, — застонав, падаю обратно на матрас.
— Да ты унылый! — орёт он куда-то в сторону, и в ответ раздаётся дружный вопль. — Всё, еду за тобой. Надоело твоё «я-несчастный-никому-не-нужный». Вытащу тебя из постели, если придётся.
Услышав звяканье ключей, я в панике сажусь. Чёрт бы его побрал.
— Нет! Ладно, я приеду! Только не садись за руль, — хватаю из шкафа одежду и бросаю на кровать. — И вообще я не такой, так что заткнись.
— Ага… просто говоришь так. Всё равно не приедешь, пока я тебя сам не вытащу. А я в два раза больше тебя, так что смогу, — он захохотал, и тут я слышу, как ревёт двигатель.
— Билли! Чёрт, я еду! — почти кричу я, стараясь не разбудить родителей, пока тихо выскальзываю из дома. — Выйди из своей тачки. Сейчас же.
— Лучше поторопись… — тянет он, подначивая, и это заставляет меня торопливо натягивать джинсы и засовывать ноги в ботинки.
— Уже еду. Серьёзно. Стой там, — хватаю бумажник и ключи, спускаюсь вниз и бегу к своему пикапу. Нужно держать его на линии, чтобы быть уверенным, что он не сделает глупость.
Он газует, будто это игра.
— Давай на перегонки? Если я доберусь до тебя раньше, чем ты до меня — должен сотню баксов.
Чёрт.
— Слышь, я тебе две сотни дам, только стой на месте.
— А где в этом веселье? — слышу, как он переключает передачу, и сердце ухает при мысли, что он мчится, пьяный, да ещё и в кромешной темноте.
На этих просёлках нет фонарей, а Миллер живёт на небольшой молочной ферме с тусклым светом. Я бывал на его вечеринках — все всегда ночуют в чердаке старого сарая. Никому не позволено уезжать, если пил.
— Где Миллер? — спрашиваю.
— С Сабриной.
— Пойди найди его, — приказываю, надеясь выиграть время, пока жму на газ.
— Я не буду врываться, пока они трахаются. Не-е-ет, спасибо.
— Билли, стой там. Пожалуйста. Я уже еду, — сквозь зубы выдавливаю я.
— Ах ты, засранец! Это жульничество!
И тут я слышу визг шин, как будто он выехал на асфальт, и сердце проваливается в пятки.
— Догони меня! — подзадоривает он, выкрикнув громкое «Йии-ха!».
Понимаю, что теперь его не остановить. Остаётся только успеть к нему, пока он не влетел куда-нибудь.
— Билли, не гони. Я уже в пути. Просто разворачивайся. Пожалуйста, брат, — сейчас я уже готов умолять.
— Не думаю, бро. Готовься расстаться с бабками! — он протягивает последнее слово и смеётся.
Не успеваю ничего ответить — он сбрасывает звонок.
Чёрт.
Вдавливаю педаль в пол, надеясь догнать его до того, как он уедет слишком далеко. До Миллера ехать десять минут, но мне нужно уложиться в пять.
Вглядываясь в дорогу, звоню ему, но телефон сразу сбрасывается в голосовую.
Пробую снова — то же самое.
В ушах стучит кровь. Уговариваю себя, что телефон просто разрядился, он ведь мог весь вечер сидеть в нём. Не в силах ждать, набираю Миллера — выдыхаю с облегчением, когда он берёт трубку.