Даже будучи лучшей подругой Ноа с самого детства и бывая у неё на ранчо, я так и не увлеклась лошадьми или квадроциклами. На улицу я выбиралась только тогда, когда миссис Холлис забирала меня к себе, и я оставалась у них с ночёвкой на выходных.
Ноа и её братья пытались втянуть меня в «деревенские» забавы, но я так и не решалась.
Часть меня слишком боялась получить травму, чтобы папе не пришлось ухаживать уже за двоими — и мамой, и мной, помимо его полной занятости.
Мама не работала. Она вообще не выходила из дома, так что после школы я сидела с ней до тех пор, пока папа не возвращался и не готовил ужин.
По утрам, перед школой, он заваривал чёрный кофе, и мы садились за стол до того, как проснётся мама, и разговаривали обо всём на свете. Это стало нашей традицией, хоть я и ненавидела вкус кофе.
Когда подросла, устроилась в кофейню, чтобы научиться готовить кофе, который мне самой понравился бы. А когда накопила, купила эспрессо-машину и тренировалась дома. Папа всегда пробовал мои напитки.
И каждый раз поднимал большой палец.
Когда я составляла своё меню, я решила назвать один латте в его честь — «Благослови твоё чёрное сердце». Хотя он самый добрый человек на свете, это была его любимая южная присказка, когда речь заходила о чьей-то холодности или жестокости.
— Эй, ты в порядке? — спрашивает Трипп, и я моргаю, возвращаясь из своих мыслей.
— Да, всё нормально. Моя очередь?
— Ещё нет. Думаю, куда ударить дальше.
Я смотрю на нашу наполовину изрубленную мишень-силуэт.
— В глаза, — подсказываю я.
— Жестоко. Обожаю, — он смеётся и занимает позицию.
— Может, устроим из этого что-то поинтереснее? — спрашиваю я, пока он целится.
— Например?
— Кто больше раз подряд попадёт без промаха, тот получает что-то от другого.
Он приподнимает бровь и облизывает нижнюю губу. Я слежу за его ртом, пока он обдумывает моё предложение.
— Шансов у тебя немного, но ладно, я весь во внимании.
— Грубиян, — шлёпаю его по напряжённому бицепсу. — Проигравший выполняет желание победителя.
— А какое будет твоё?
— Вот в этом и прелесть. Говорим только после победы.
Он пожимает плечами так, будто уже уверен в исходе.
— Хорошо, идёт. Но, Санни… — он берёт меня за подбородок, приближаясь, но не касаясь. — Не рассчитывай, что я тебе поддамся.
Я запускаю руку между нами и сжимаю его член поверх джинсов. Он ещё не твёрдый, но достаточно налился, чтобы я почувствовала его очертания.
— Отлично. Я и не говорила, что буду играть честно.
Он отступает, не подпуская мою руку ближе.
— Ни за что. Если отвлечёшь, я топор себе в ногу воткну.
— Этого в правилах не было.
Он шутливо сверкает глазами.
— Я не думал, что они нужны.
— Ну, на будущее запомни, — я пожимаю плечом, потом убираю расстояние между нами и притягиваю его губы к своим. Целую так, словно от этого зависит моя жизнь, скользя языком между его губ и стону, когда он сжимает мою попку. Я трусь о его член, и как только он каменеет, я отстраняюсь и похлопываю его по груди. — Удачи, ковбой.
— Это нарушение правил.
— Таких нет.
— Ты безжалостная, знаешь? — он поправляет себя и стонет.
— Твоя очередь, — я сладко улыбаюсь и протягиваю ему топор.
Вместо того чтобы дать ему пространство для броска, я опускаюсь на колени, расстёгиваю его джинсы и спускаю молнию. Снимаю очки и каску.
— Что ты творишь? — шипит он шёпотом, оглядываясь и стаскивая свою каску.
— Никто меня отсюда не видит, — спускаю его боксёры достаточно, чтобы достать его. Трипп стоит передо мной твёрдый и горячий, с ярко проступающими жилами. В реальности это куда горячее, чем через экран.
— Магнолия. Нас же поймают.
Я пропускаю его панику мимо ушей и смеюсь про себя: думает, что моё настоящее имя остановит меня.
— Кабинка закрыта, я под столом. Увидеть могут разве что те, кто смотрит камеры за твоей спиной. Так что если не хочешь, чтобы они наблюдали, советую не двигаться. — Затем я долго и горячо облизываю его член.
— Иисусе, — его голова запрокидывается, ноги остаются неподвижны. — Ты в таком дерьме.
— Не забудь про топор, — дразню я, обхватывая языком его головку и беря его в рот.
Он кладёт ладонь мне на затылок, а другой рукой вцепляется в край стола.
— Я не смогу бросать, пока ты давишься на моём члене, Санни.