— За пару секунд до этого, как пыталась надрать какому-то парню зад за то, что он к ней полез, — сухо отвечаю я. — А через ещё пару секунд подошёл другой и назвал её шлюхой. Тут я уже вытащил её к чёрту. Знал, что как только она врежет ему между ног, начнётся драка, а там и до приезда копов недалеко.
Лэнден усмехается.
— Огненная она штучка.
— Напомни, почему она тебе нравится? — мой тон больше насмешливый, потому что сам я тут сам не святой.
— Помимо того, что она красивая? — он приподнимает бровь. — Весёлая, с отличным чувством юмора, лёгкая на подъём, и, как ты сам видел, за себя постоять может. Смелая и чертовски сексуальная. Чего тут не любить?
Я молча киваю, но язык держу за зубами. Одно дело — знать, что нравится брату, и совсем другое — когда это та же самая девушка, что нравится тебе годами.
Когда я понял, что у него к ней чувства, я постарался засунуть свои подальше и отстраниться. Мы с Лэнденом всегда были близки. Не знаю, что он скажет, если признаюсь, что она нравится и мне, но я не хочу проверять и рисковать нашими отношениями из-за какой-то девушки. Лэнден — отличный старший брат, хороший человек, и после того, как его в школе не раз ранили девушки, он заслуживает нормальную женщину рядом.
— Прошло пять минут. Пошли, — хватаюсь за дверную ручку, пока он не успел возразить.
Через мгновение он идёт следом, но мы оба замираем, когда ручка не поворачивается.
— Вот же мелкие засранки, — бурчит Лэнден, доставая ключи.
Но когда он поворачивает ключ, дверь не открывается.
— Какого чёрта? — дёргаю ручку. — Они задвинули засов.
Лэнден достаёт телефон и звонит Ноа. Один гудок и голосовая почта.
Звоню ей сам — то же самое.
— Чёрт побери. Мы их спасаем, а они в благодарность закрывают нас снаружи. Если мама проснётся, решит, что это мы шлялись после комендантского часа, — качаю головой, сжимая кулаки. Да, мы взрослые, но, живя дома, соблюдаем правила из уважения к тем, кто встаёт на рассвете работать на ранчо и в ретрите.
Достаю номер Магнолии. На удивление, она берёт трубку.
— Привет, красавчик. Ищешь сегодня буйную ковбойшу? — её пьяный соблазнительный голос едва не вызывает у меня смешок, но я слишком зол, чтобы поддаться.
— Открой. Дверь.
— Злишься, ковбой. Может, тебе нужно немного расслабиться? Это бы тебя развеселило, правда?
— Господи! Перестань говорить с моим братом сексуальным голосом! — возмущается Ноа на заднем плане.
Сжав переносицу, чтобы не сорваться, выдыхаю.
— Открой засов и впусти нас.
— А что ты мне за это дашь?
Косо смотрю на её машину, стоящую рядом с моим пикапом.
— А вот что я сделаю, если ты не откроешь… — угрожаю.
— Ммм… продолжай.
— Твой красненький «Жук» скоро окажется на дне пруда.
— Ты не посмеешь! — теперь её голос стал резким, будто это вернуло её в реальность.
Пруд на территории ретрита — меньше трёх минут, и мы там.
— Думаешь, я не смогу замкнуть провода? Ошибаешься, Бархатец. Лично столкну и посмотрю, как он тонет.
— Ты дьявол, — шипит она.
— Вот так быстро сдаёшься, Мэгс! — фыркает Ноа.
— Он пригрозил моей машине! Что я должна была делать?
— Ты же знаешь, он врёт. Но ладно, поддавайся. Только не грохнись на спуске, — предупреждает Ноа.
— Ты правда думал, что так мы не разбудим моих родителей?
— Надеялась, что мы как-то договоримся. Но раз ты скучный…
Через пару секунд дверь распахивается, и Магнолия стоит передо мной в одной только просторной футболке.
В моей футболке.
Я копирую её насмешливое выражение.
— Какой ещё договор?
Лэнден, буркнув «наконец-то», проходит мимо неё. Учитывая, что нам скоро на работу, я его понимаю, но сам остаюсь в прихожей — слишком интересно.
— Такой: я тебе секрет, ты мне секрет.
Подхожу ближе, закрывая за собой дверь, не сводя с неё взгляда. Грудь Магнолии быстро вздымается и опускается, пока я нависаю над ней.
— Где ты это взяла? — киваю на футболку.
— В твоём шкафу, — едва слышно отвечает она.
Я беру край ткани, перекатываю между пальцами. Другой рукой задеваю её тёплую смуглую кожу — она задерживает дыхание.
— И зачем ты её надела?
Краешек её губ приподнимается.
— Пахнет тобой.
Провожу языком по губам, в горле перехватывает от слов, которые я так хочу сказать, но не могу.
Сними её. Дай мне тебя коснуться. Отдайся мне так, как я хочу отдаться тебе.
Но я не говорю ни слова.
Когда умер Билли, часть меня умерла вместе с ним. Мне кажется неправильным веселиться, когда он не может. Одно глупое решение — и последствия на всю жизнь для всех, кто его любил. Я хочу злиться на него за глупость, но понимаю: он страдал и действовал так, как умел.