Я подняла руки, и он снял его с меня. Его взгляд упал на мою грудь, и он облизнул губы.
— Чёрт, детка. Вживую это ещё горячее. — Подушечкой пальца он скользнул между моих грудей, вдоль корсетной шнуровки, очертил сосок. — Хочу разорвать это на тебе прямо сейчас.
— Ц-ц-ц, — я выскользнула из его рук. — Без рук, ковбой.
Он надуто поджал губы.
— С каких это пор?
— С тех пор, как мы договорились. За каждый напиток я снимаю вещь. Но о том, чтобы лапать речи не было.
Хотя я и хотела его прикосновений, это не входило в нашу игру.
Он вскинул бровь и скрестил руки.
— Значит, хочу пересмотреть условия договора до следующего напитка...
— Увы, устные договоры не меняются, — фыркнула я и вернулась к кофемашине.
Я даже не смотрела на него, но ощущала его взгляд — прямо на груди. И всё же мне нравилось чувствовать его полное внимание, даже если сама же себя тормозила.
— Вообще-то мои глаза наверху.
— Я в курсе. Но твои соски посмотрели на меня первыми.
Я прыснула от его серьёзного тона.
— А я-то думала, ты любитель поп.
— Ошибаешься, любовь моя. Я поклонник Магнолии. Без ума от всего, что связано с тобой.
Щёки вспыхнули, и я едва сдержалась, чтобы не плюнуть на все правила и не запрыгнуть к нему на руки. Но пока я держалась.
— Готов к следующему? — я закончила напиток, накрыв его сладкой молочной пенкой и посыпав корицей.
— Это похоже на десерт в кружке.
— Почти. Назову его латте «Синнабон».
Он сделал глоток, слизнул пенку с губ и попробовал ещё.
— Очень сладко, но вкусно.
— Слишком сладко? Могу добавить меньше сиропа.
— Может, чуть-чуть. Но в целом хорошо.
— Пенка сверху добавляет сладости, так что, пожалуй, в следующий раз буду класть меньше сиропа, чтобы не перебивало. — Я взяла телефон и записала себе заметку. — Отличный отзыв. Ты заслужил ещё один предмет одежды.
— Хм... — его язык облизнул нижнюю губу, взгляд скользнул по моему телу. — Джинсы.
Как я и думала. Он офигеет, когда увидит кружевные прозрачные трусики, подвязки и чёрные чулки.
Я расстегнула пуговицу, но он остановил меня.
— Я хотя бы могу снять их сам?
— Если сможешь держать руки при себе, — поддразнила я и встала перед ним.
— Повернись, — приказал он, и я встала к нему спиной.
Он обхватил меня за талию, расстегнул молнию и медленно спустил джинсы вниз.
— Ботинки?
— Смотря, хочешь ты их оставить или снять... — я посмотрела через плечо и заметила, как он раздумывает.
— Оставь... пока.
Я сбросила их, чтобы он мог снять джинсы, а потом снова натянула.
— Чёрт, детка. Ты потрясающая. — Его прерывистое дыхание обожгло мою шею. — Не трогать тебя — настоящее мучение.
Я обернулась, давая ему полюбоваться всем образом, и его глаза расширились, словно у него отобрали дар речи. Он держал руки за спиной, будто ему приходилось физически удерживать себя, чтобы не коснуться меня. Такой уровень уважения я ещё ни от кого не видела. Я сказала «без рук» — и он готов был сам себя связать, лишь бы не нарушить.
Но его жгучий взгляд прожигал меня изнутри, и я никогда ещё не хотела его прикосновений сильнее.
— Я сейчас встану на колени и буду умолять позволить поцеловать тебя.
В его отчаянном голосе я дрогнула. Обвила его шею руками, притянула голову вниз и впилась в его губы. Его жадные ладони сомкнулись на моей талии, прижали к нему с приглушённым стоном. Его возбуждение упёрлось мне в живот, и сердце бешено заколотилось в ожидании.
Трипп поднял меня, мои ноги обвили его талию, и он усадил меня на стойку. Мы не размыкали ртов, пока его руки исследовали моё тело, обхватывали грудь, скользили к поясу подвязок.
— Ты выглядишь божественно, но я хочу сорвать это и покрыть поцелуями каждую часть твоей кожи.
— Только не порти. Это Фишер купил.
Трипп застыл на полуслове. Ох, ну и брякнула.
Я приподняла уголки губ, ожидая, пока он переварит сказанное.
Наконец он тяжело сглотнул.
— Мне что-то не нравится мысль, что другой мужик платил за бельё моей девушки.
— Если быть честной, тогда я ещё не была твоей девушкой, — пожала я плечами.
— И зачем, чёрт возьми, мой новый зять покупал его тебе?
Я рассмеялась над его серьёзным тоном.
— Ты что, ревнуешь?
— Санни, — его пальцы впились в мои бёдра, притянув меня ближе к краю стойки. — Я сейчас сдерживаюсь из последних сил, чтобы не превратиться в пещерного мужика. Так что лучше говори, пока моя фантазия не ушла слишком далеко.